Архив рубрики: Гипнотерапия

Раковая жизнь или психосоматика онкологии

Раковая жизнь или психосоматика онкологии

Раковая жизнь или психосоматика онкологии


Сегодня есть много «официальных» теорий возникновения рака. В них описываются влияния вирусов, мутаций и канцерогенов как пускового фактора. Но если присмотреться к «онкологическим» личностям, понаблюдать за способами реагирования на стрессы, эмоциональным ландшафтом, на фоне которого возникает заболевание, то станет очевидно – у проблемы онкозаболеваний психологические корни.

По «заданию» организма

Попытка связать онкологию и эмоциональную сферу совсем не нова – этим вопросом занимались еще древнегреческие врачи Гиппократ и Гален. Гален писал, что жизнерадостность – это естественная профилактика онкологических заболеваний. Создавая учение о типах темперамента, Гиппократ в первую очередь утверждал тезис о психосоматическом единстве. Он говорил, что многие заболевания определяются внутренними процессами. Позже эта точка зрения получила подтверждение. Доказано, что состояние эмоциональной сферы существенно влияет на иммунную и эндокринную системы организма. Психосоматическое заболевание возникает именно тогда, когда это влияние становится слишком сильным.
Древняя китайская медицина рассматривала опухоль как результат скопления и застоя крови и жизненной энергии. Злокачественные образования характеризовались как бесчувственные скопления, то есть лишенные жизни, чуждые организму. Поэтому для их лечения использовались не только препараты, влияющие на саму опухоль, но и практиковалось Дао как путь для изменения стиля жизни.

Камень на сердце

Известна онкологическая метафора – «камень на сердце». Со временем, если его не извлечь, камень превращается в опухоль. При возникновении онкологии происходит переход от внешней психологической проблемы к внутренней – соматической. Орган, который повреждается опухолью, символизирует внешнюю опасность, с которой не получается бороться адекватным способом. Онкология – это фактически капитуляция, сдвиг проблемы из области личной ответственности в сторону принятия заботы: «Пусть теперь моей проблемой занимаются врачи, у меня не получается».
Что же запускает онкологическую реакцию? Точкой отсчета становится травма – событие, после которого нельзя жить как раньше. Она как будто разделяет жизнь на «до» и «после», а личность расщепляет на дотравматическую и послетравматическую. Адекватно пережитое травматическое событие позволяет жить в изменившихся условиях. А вот если мы игнорируем реальность, не принимаем ее, организм может начать формировать опухоль. Закрыть на нее глаза уже не получится.

DSC0053.jpg

Между крокодилом и львом

Для «травматического» уравнения нужны такие условия: во-первых, принципы, стереотипы и правила, согласно которым происходит структурирование жизни, во-вторых, погруженность в события, которые с этими принципами в какой-то момент начинают сильно расходиться.
Например, мужчина эмоционально включен в романтические отношения с «неподходящей» с точки зрения родственников девушкой. Какое-то время лояльность родительской системе будет удерживать его в стабильных отношениях «между крокодилом и львом», но однажды ему придется сделать выбор – пойти за своими желаниями либо отказаться от них. Предательство себя – яркий пример хронической травмы.
Острая травма возникает как ответ на обнаружение какой-либо реальности, существование которой входит в противоречие с уже имеющимися представлениями. Обнаружение реальности ранит. Например, женщина, выросшая в очень строгой семье, внезапно обнаруживает в себе сексуальные стремления, которые угрожают ее привычной идентичности: «Я хорошая дочь, примерная супруга». И тогда можно либо благодарить судьбу за обретение того, что всегда было недоступно, либо включать мощные репрессивные механизмы, направленные на изгнание из психики возмутительной информации. Правда, эти механизмы работают не так хорошо, как палочка-забывашка из фильма «Люди в черном», и поэтому изгнанная из сознания информация всегда возвращается, правда уже на соматическом уровне.

Изменись или умри

Часто мы можем наблюдать ситуацию, в которой отдельно взятый человек фактически является «клоном» другого. Он не понимает, какие у него есть желания. А вместо этого транслирует желания другого как свои собственные либо жертвует притязаниями в обмен на гарантированное постоянство в отношениях. Так образуется феномен зависимых отношений, когда пустота внутри заполняется активной деятельностью на периферии и один из партнеров вынужден отказываться от себя в пользу другого, считая, что его жизнь важнее и ценнее собственной.
Зависимые отношения опасны тем, что, заканчиваясь, оставляют одного из партнеров в состоянии тотального одиночества, когда нет никакой возможности опереться на самого себя. В этой ситуации уходит вся жизнь, которая выстраивалась вокруг отношений. Типичная личностная реакция на подобные переживания – ощущение беспомощности и безысходности, когда опускаются руки и сил ни на что не остается. И именно в этой точке как никогда необходимо продолжать жить.
Символически послание организма в форме онкологического ответа выглядит так: «Изменись или умри». Какое-то время человек пребывает в состоянии тупика, когда решение старыми способами не может быть найдено. И тогда остается либо исследовать новые возможности, либо в качестве решения прибегнуть к физическому уходу.
Всем нам известны ситуации, при которых человек внезапно теряет смысл жизни. Такое часто случается во время кризисов – предприниматель теряет бизнес, политик уходит на пенсию, дети вырастают и создают собственные семьи. Если жизнь на этом заканчивается, опухоль просто «озвучивает» решение, которое человек бессознательно принял. И тогда та же самая опухоль ставит перед ним новое условие: если хочешь жить, нужно делать это счастливо. То есть необходимо понять, что делает вас живым, и освободить для этого место в своей жизни.

Подавление витальности

Оживить человека может хобби – часто совершенно бесполезная и бессмысленная вещь с точки зрения достижений и успешности. Но благодаря ему появляется пространство, свободное от обязательств и долга, пространство заботы о своем эмоциональном состоянии.
Отстаивать свои интересы помогает и открыто проявленная агрессия – универсальный способ выстраивания личностных границ. Часто она подавляется из страха причинить вред другому и оказаться в изоляции. Но это напрасно. Неспособность выдерживать конфликтные ситуации создает хроническое напряжение. И наоборот – конструктивное прояснение отношений сильно продвигает людей в плане взаимопонимания и позволяет приобретать новые навыки и возможности.
Неспособность быть собой, отказ от переживания собственной подлинности, выбор удобной и комфортной ложной идентичности параллельно происходит и на соматическом уровне. Опухолевая клетка становится чужой для ткани, в которой она возникла, она бесконтрольно делится и проникает в другие органы. А потом вытесняет здоровые клетки и занимает их место. Это вполне прозрачное послание организму: «Когда-то ты сделал неправильный выбор, и теперь пожинаешь результаты». Но никогда не поздно все исправить.

Работа над ошибками

Для того чтобы обрести большую устойчивость в опоре на себя, необходимо оглядеться вокруг и задать себе несколько вопросов:
– Что сейчас происходит в моей жизни?
– Нравится ли мне происходящее?
– Какие ценности я поддерживаю – предписанные обществом или те, что резонируют с моими самыми интимными и трепетными желаниями?
– Когда я делаю выбор, то стремлюсь избежать тревоги или попробовать что-то новое?
– Насколько я свободен в своей возможности делать то, что хочется?

Вспомните о том, что новообразование – это реакция на «застревание» в прошлых эмоциях и незавершенных ситуациях.

Попробуйте увидеть, какое непережитое событие делает вас сильно чувствительным или, наоборот, излишне бесчувственным. Есть ли в жизни опыт, о котором до сих пор нельзя говорить без слез? Что удерживает вас в этих эмоциях и не дает двигаться дальше, истощая тело и забирая жизненную энергию?

Эмоции остаются застывшими только в том случае, если мы стремимся оберегать поврежденный участок души. Изменения происходят, когда меняется отношение. Но для этого необходимо развернуться лицом к сложной ситуации и закончить то, что определяет ее эмоциональное содержание. Например, простить и пережить обиду, отпустить человека, который давно ушел, смириться с потерей, утвердиться в своем желании жить здесь и сейчас.
Подобные практики не только освобождают от скопившегося напряжения, но и укрепляют уверенность в том, что происходящее в вашей жизни зависит исключительно от вас самих. А это само по себе является очень оздоравливающей идеей.

*********************************************************************************Я завершила полное обучение у Жильбера Рено  около трех лет назад и  являюсь клиническим психологом со специализацией Recall Healing ( Исцеление воспоминанием)  ,  окончила полный курс  Биологики  у Роберто Барнаи и дополнила свое образование  обучением  в Школе Психосоматики PSY2.0, Все эти школы имеют одним из своих источников  ГНМ(Германскую Новую Медицину-GNM)Если Вы обращаетесь  ко мне   с проблемами здоровья, психосоматическими  проблемами  или повторяющимися ситуациями  в своей жизни , то практически всегда   я прошу Вас заранее заполнить и отправить мне клиентскую анкету, С ней вы можете ознакомиться здесь: моя анкета .  Само по себе заполнение анкеты бывает весьма терапевтично и полезно

***************************************************************************

 

Жертвам измены посвящается

Жертвам измены посвящается

Жертвам измены посвящаетсяСветлана Хучуа


Итак, вы столкнулись с изменой. Не обязательно, кстати, супружеской — измена может быть и в дружбе, и в бизнесе — где угодно. 
Вы в растерянности, испытываете боль, не знаете, что предпринять. Кажется, ничто не может сравниться с силой вашего страдания. Нужно хоть что-то, что могло бы вас поддержать… 

Предлагаю мои «пять копеек». Надеюсь, они окажутся для вас ценными.

Первое. Хоть изменили лично вам, неплохо бы помнить: причина, как правило, не в вас. Это означает следующее: кто бы ни оказался на вашем месте, это, скорее всего, случилось бы. Главная причина измены — в его (ее) — изменщика — собственных «тараканах». Обычно, изменяя своему партнеру, человек отыгрывает какие-то неразрешенные конфликты, ведет «разборки» со своими внутренними объектами, проецируя их на тех, кто рядом.

Даже если партнер пытается убедить вас, что все случилось из-за того, что вы плохой, помните, что «вы» — это тоже один из персонажей его личной пьесы, которому он приписывает какую-то роль. И если — вдруг — вы готовы будете познакомиться с отведенной вам ролью в этом «спектакле», уверяю, вас ждет много неожиданных сюрпризов :)

Второе. Первый импульс, появляющийся у «жертвы», — это, как правило, гнев, обида и чувство униженности. Нередко вслед за этим возникает желание отомстить: тоже изменить, в ответ. Я бы предложила не спешить, обдумать эту идею хорошо, прежде чем браться за ее реализацию. Может быть, вам это и облегчит жизнь. А может быть, и нет… При всей кажущейся сладости, на деле, месть оборачивается еще большим разочарованием и отчаянием. Как раз тот случай, когда ожидания не вполне совпадают с реальностью. Почему? Смотрим: вы расстроены, потому что изменщик нарушает договоренности, ведет себя нечестно, поступает неправедно. Ваша измена делает вас таким же нечестным, как и он. Она не отменит нанесенной вам раны, но добавит еще и то, что вы тоже преступили что-то важное. Вместо облегчения — удвоенное страдание: к уязвленной гордости присоединяется вина, стыд, отвращение к самому себе и и т.д.

Бывает месть особенно изощренная. Можно, к примеру, покончить с собой… А что? Мстить – так мстить! По-взрослому! И сразу всем: и неверному партнеру, и сопернику (сопернице), а заодно — и собственным детям, родителям, близким. Все поплатятся за поруганные мечты об идеальной любви!

Но, конечно, никто еще в этом вопросе не превзошел Медею, из ревности умертвившую и соперницу, и ее отца-царя, но главное — двух своих совместных с Ясоном сыновей: ее ярость и жажда насолить мужу-обманщику оказались сильнее любви к собственным детям!

Вот оно – “бремя страстей человеческих”: вместо личностного роста и обретения мудрости — уязвленная гордыня, горе и множество разрушенных судеб.

Но что-то же нужно делать, спросите вы? Да, нужно!

Что?

Нужно учиться СПРАВЛЯТЬСЯ с ситуацией. Справляться — не значит, во что бы то ни стало терпеть и ждать, пока супруг «перебесится» и разберется сам с собой.

Справляться — значит, найти, занять и держать правильную позицию.

Как я уже указала, важно учитывать и не забывать, что вы в этой игре — лишь персонаж.

Что еще?

Третье. Вам кажется: вы страдаете, а он (она) себе “кайфует” — как же это несправедливо! Но знайте – если там, “на стороне” все серьезно, то, чаще всего, он тоже страдает. Конечно, человеку, пострадавшему от измены, непросто найти в себе силы сочувствовать изменщику. Но часто его бывает реально жаль. Сколько я их уже видела: растерянных, запутавшихся в капкане своих влечений, измученных и доведенных до нервного истощения. Бедные люди!

Четвертое. Спросите себя, насколько этот человек вам дорог, чтобы вы были готовы понять его и вместе с ним разобраться в сложившейся ситуации?

Если не очень-то и дорог — не тратьте силы, отпустите. Может быть, вы оба еще найдете свою пару.

Если понимаете, что вы ему не дороги — сделайте то же самое. Хоть это и будет больно. И пусть справедливо разделенное имущество послужит вам утешением:) Когда вы справитесь с болью, вы почувствуете себя значительно сильнее, и, кто знает, может быть, даже поблагодарите неверного партнера за такой урок?

Если же вы чувствуете, что потенциал ваших отношений еще не исчерпан, то запаситесь терпением, любовью, любопытством (!) и начинайте работу по прояснению и преобразованию ваших отношений. И будьте готовы к новым открытиям, сюрпризам, боли, радости — ко многому, чего, возможно, у вас давно уже не было.

Очень часто, если по-умному использовать эту ситуацию, отношения в паре выходят на новый — более глубокий уровень — оба становятся мудрее, честнее, чувствительнее к партнеру, терпимее. К печали от того, что было причинено много боли друг другу, и отношения уже никогда не будут прежними, прибавляется радость от того, что дружба их прошла испытание и окрепла. Многие пары, прожив этот непростой период, говорят, примерно, следующее: «Никому не пожелаем, но хорошо, что этот опыт был в нашей жизни».

Впрочем, так говорят не все. Кто-то остается с мнением, что «слава Б-гу, справились, но лучше бы этого в нашей жизни не было».

И еще небольшая ложка дегтя: «тараканы» — увы, очень живучие твари. Чуть зазеваешься — они тут как тут!

Нужна регулярная профилактика… Это пятое.

Всем удачи!

 

***************************************************************************

Спина болит из-за проблем с родными: Психотерапевт о том, как мысли влияют на здоровье

Спина болит из-за проблем с родными: Психотерапевт о том, как мысли влияют на здоровье Спина болит из-за проблем с родными: Психотерапевт о том, как мысли влияют на здоровье 

Инесса Григорьева, психотерапевт, ведущий научный сотрудник научного отдела РНПЦ психического здоровья, уверена, что сегодня многие люди, которым нужна помощь специалиста, просто стесняются идти к психотерапевту. В итоге их психосоматические заболевания прогрессируют, а качество жизни ухудшается.

Как мысли влияют на здоровье

«Есть пациенты, которые не могут вылечиться год-два»

— Как много сегодня пациентов с психосоматическими заболеваниями?

— По данным Всемирной организации здравоохранения, около 38−40% пациентов, которые посещают терапевта, страдают психосоматическими заболеваниями.

— Эта статистика актуальна для Беларуси?

— Думаю, что да.

— Как вы определяете, что это психосоматическое заболевание, а не что-то другое?

— Во-первых, по рассказу пациента. Он начинает свою историю с того, что уже долго лечится, может быть, полгода, год, два. И ни одно лечение не дает результата.

Он приходит к терапевту, его обследуют, какие-то симптомы не укладываются в рамки традиционных симптомов заболевания. Доктор ему назначает препараты по протоколу, все как надо. Он уходит, и вроде бы становится лучше. Через некоторое время возвращается с теми же жалобами.

— Какие заболевания чаще всего могут быть психосоматическими?

— Есть Чикагская семерка таких заболеваний. Туда входит артериальная гипертензия, бронхиальная астма, язвенная болезнь желудка, язвенный колит, нейродермит, ишемическая болезнь сердца, тиреотоксикоз (синдром, связанный с избыточным образованием гормонов щитовидной железы. — прим. ред.). Сейчас к этой семерке добавили и другие заболевания, которые относятся к психосоматическим расстройствам. Это и аллергия, и булимия, и анорексия, и даже онкологические процессы. Есть сейчас даже такое понятие, как психоонкология.

 

— Что может сделать терапевт, если видит, что у пациента уже полгода артериальная гипертензия, давление не падает, а анализы при этом хорошие?

— Его надо направить к психотерапевту. Есть специальные опросники и шкалы, которые пациенты могут заполнить даже у терапевта. Например, в шкале hads (шкала тревоги и депрессии. — Прим. TUT.BY) есть 14 утверждений. Семь на выявление тревоги и семь — депрессии. Пациенту нужно две минуты, чтобы ее заполнить, и доктору — 1,5 минуты, чтобы интерпретировать ответы пациента и сказать, есть ли у него тревога и депрессия. И если есть, то все равно направить к психотерапевту.

— Могли бы вы привести примеры из практики, когда к вам обращались с психосоматическими заболеваниями?

— Проще сказать, у каких пациентов психосоматических заболеваний не было. Моя кандидатская работа была связана с психотерапией пациентов, которые перенесли рак щитовидной железы. Сегодня говорят о том, что это тоже могла быть психосоматика. Хотя тогда мы считали, что это радиация. Но тогда почему не у всех людей болезнь появилась?

Щитовидная железа — это орган номер один, который реагирует на стресс. Она, как «щит». Если она справилась со стрессом, то у человека включается адаптивная реакция и ему легко. Если нет, то в этой зоне появляется хроническое напряжение. Функция органа нарушается.

Бывает, что приходят люди с хроническим болевым поведением: когда боль у человека является вторичной выгодой.

— Как это проявляется?

— С помощью боли человек уходит от ответственности. Когда он начинает болеть, к нему проявляют больше внимания. Он это фиксирует и запоминает.

— То есть на самом деле у него ничего не болит?

— Он чувствует боль. Это ипохондрики говорят, что болит, а на самом деле ничего нет. В случае с хроническим болевым поведением, например, приходит ко мне человек и говорит, что у него уже несколько лет болит голова. Я спрашиваю, когда появляется эта боль и связана ли она со стрессовыми нагрузками. Он говорит, что нет, просыпается утром, и голова болит. При этом при обследованиях ничего не обнаружили.

Потом оказывается, что когда-то он сидел на совещании в душном помещении, его при всех отчитали, эта информация стала для него психотравмирующей — и заболела голова. И эта головная боль зафиксировалась.

 

— На два года?

— Да. Каждый раз, когда кто-то выражал недовольство этим человеком, у него начинала болеть голова. Негативная информация связалась с головной болью.

Когда я протестировала этого пациента и поработала с ним, выяснилось, что первая психотравма была еще в детстве. Тогда папа отругал его прилюдно. Он расстроился, и у него заболела голова. После этого не болела. И вот в душном помещении на совещании снова заболела. Человек неадекватно понял это «поругивание» в детстве.

Из-за головной боли он не ходил в дальнейшем на совещания, и за него ходили другие сотрудники и рассказывали ему, что там было. Он, сам того не осознавая, использовал головную боль как манипуляцию другими людьми для получения необходимой информации.

Случается, что приходят люди, которые, когда ты им поможешь справиться с болью, остаются недовольны. Как-то пришла женщина с экземой на руках. Эта экзема у нее уже была десять лет. Дома она делала уборку в перчатках, но чаще всего этим занимались ее муж и дети.

Через несколько сеансов иглорефлексотерапии и психотерапии у нее руки стали чистыми. Я говорю ей: «Классно, это же хорошо!» А она отвечает, что руки-то чистые, но что, она сейчас будет дома мыть посуду и убирать? Тут я поняла, что попала на хроническое болевое поведение, когда боль являлась вторичной выгодой.

«Все заболевания связаны с психическими процессами»

— Какие еще случаи были?

— Была пациентка, которая писала жалобы на всех врачей в поликлинике. Она не была ипохондриком. У нее действительно были заболевания и была вот такая (показывает руками примерно 20 см в высоту. — Прим. ред.) карточка. Надо было, чтобы у каждого доктора был диагноз. Ее отправили ко мне, хотя волновались, что она может негативно отреагировать, что оказалась у психотерапевта.

Я ей говорю: «Вы меня видите?». Она отвечает: «Вижу». Я говорю: «Классно, значит, вы зрячая». Потом ей так тихо: «Вы меня слышите?» Она: «Слышу». Я: «А вы меня понимаете?» Она: «Доктор, я вас полностью понимаю». Я говорю: «Вот, значит, у вас с психикой все хорошо, психически вы здоровы. Так я и напишу». Она после этих слов расцвела. Она же боялась идти к психотерапевту. Я говорю: «Все в организме подчиняется психике. И если психика здорова, значит, все остальное мы обязательно начнем прорабатывать. Приходите ко мне завтра».

И что вы думаете? Она пришла, мы поработали, и оказалось, что у нее была психотравма еще со школы. Она была лидером и хотела выделяться, а учитель ее отругала. Это состояние зафиксировалось, и на протяжении жизни она все время всем что-то пыталась доказать. Это вызвало перегруз в системе. Если человек уходит в гнев, то у него напрягается система печени. Она стала гневной, любое замечание давало такую реакцию. В итоге у нее было много психосоматических заболеваний: и артериальная гипертензия, и стенокардия, и синдром раздраженного кишечника, и гастрит.

— Неужели это правда, что все болезни от нервов?

— В организме все взаимосвязано. Ты ударил пальчик, а слышишь его в мозге, болит-то везде. Холистический подход в психотерапии говорит о целостности. Сейчас даже новое направление есть — биопсихосоциальный подход. Настолько все едино у нас.

И безусловно, все заболевания связаны с психическими процессами, как и психические процессы находят отражение в каких-то реакциях тела.

— Часто ипохондрики приходят с психосоматическими заболеваниями?

— Ипохондрические расстройства встречаются не так часто. Это 1% от всех пациентов. Ипохондрики убеждены, что у них все болит и даже ставят себе диагнозы. Но никакие инструментальные методы их не подтверждают. У таких пациентов мы стараемся выяснить, что стоит за этим устойчивым желанием быть больным. Чаще всего это люди, которым мало уделяли внимания в семье. Поэтому они приходят к докторам. И ты уже по протоколу будешь проявлять внимание, обследовать его.

У меня есть пациент-игроман. Когда с ним работала, выяснила, что он контролирует свою игру. Он всегда берет маленькую сумму. Я и спрашиваю: «Зачем ты тогда посещаешь казино?» Он отвечает: «Вы не поверите. Там все время дают бесплатное шампанское, подходят такие красивые девушки, проявляют внимание».

Есть вторичная выгода? Ведь он говорит о внимании, а не о желании выиграть.

Иногда люди приходят к психотерапевту, потому что у них нет хороших материнских и отцовских отношений. Психотерапевт будет моделью этих отношений. Потому что он внимательный и заботливый.

«Если расстройство связано с прошлым, то может болеть спина»

— Насколько часто встречается психосоматическое бесплодие?

— Есть такое понятие, как психосоматическая стерильность. Когда ко мне приходят женщины с бесплодием, практически в 100% случаев мы находим вопросы, которые надо решать психотерапевтически. Это могут быть страхи перед изменениями тела, родов… У меня была пациентка, у которой мама умерла в родах, и она говорила, что это она маму убила. Чувство вины все блокировало, и девушка не могла забеременеть.

Иногда девушки пытались забеременеть и у них не получалось, но при этом они не хотели детей. Этого хотело общество или муж. Материнской зрелости не было. Бывают моменты несовместимости партнеров.

С женщинами, которые приходят с бесплодием, мы делаем картограмму. Они ставят точку на листе бумаги там, где у них муж, мама, бабушка, ребенок, которого планируют. У большинства оказывается, что ребенок стоит в том месте, где он противник для этой женщины, и поэтому она не хочет его рожать.

Порой дети на картограмме оказываются в прошлом женщины. И если они в прошлом, то как его родить? Девушка видит, что происходящее в ее жизни — психологическая расстановка, и мы начинаем с помощью психотерапии решать ее проблему. И через некоторое время беременность наступает.

Многие мамы беременеют после того, как берут детей из детского дома. Такое часто случается. Они проявляют свою чувственность, и включается материнство. Реально она уже стала мамой, снялся блок в голове.

— Насколько сильным должен быть стресс или травма, чтобы возникло психосоматическое заболевание?

— Самыми сильными психотравмами считаются смерть супруга или супруги, развод, расставание, тюремное заключение, увольнение с работы, смерть близких, несчастный случай, болезнь. Если у человека за последний год произошло несколько этих событий, то у развития психосоматического расстройства высокая вероятность.

Но бывает, когда на возникновение психосоматического заболевания повлиял хронический стресс. Когда что-то капало каждый день, и последняя капля переполнила чашу и запустила психосоматику.

— Можно ли понять, что у тебя заболит в зависимости от того, что это был за стресс?

— Можно. Если у человека расстройство связано с событиями из прошлого, какими-то нерешенными ситуациями с родными, то может болеть спина. Если это крестец, то ситуации связаны с дедушками и бабушками, если поясничный отдел, то это могут быть родительские отношения, если грудной — то отношения с противоположным полом.

Если человек начал плохо видеть или у него болят коленки и ноги, то значит, что он не видит для себя будущего с положительным исходом. Артериальная гипертензия говорит о том, что человек напряг себя до предела, а в тот момент у него не было благоприятных условий, чтобы с этим справиться.

Если пропал голос, то человек хотел сказать что-то, но обстоятельства не позволили и он себя заблокировал. При язве человек испытывает огромное чувство вины, «съедает» себя изнутри. Если он не спит, значит, есть тревога относительно того, что он не завершил дела правильно или что-то идет в жизни не так, как он предполагал.

«Люди, у которых нет психосоматических заболеваний, — есть»

— Тело может обманывать?

— Тело — это полная правда.

— Может ли человек помочь себе сам при психосоматическом заболевании?

— Если это что-то свежее и легкое, то может. А если есть моменты с множественными блокировками, он может запутаться. Специалист гораздо лучше решит вопрос.

— Как понять, что человек, который работает с психосоматическими заболеваниями, специалист, а не шарлатан?

— Надо обращать внимание на квалификацию специалиста. Если это психотерапевт, то у него должно быть медицинское образование, психокоррекцией может заниматься и психолог.

Серьезные школы имеют свои ассоциации. Разрешение на квалификацию дает компетентный орган, а рекомендации подтверждает ассоциация. Чтобы я могла работать в рамках психотерапевтической кинезиологии (интегративный подход, где для диагностики используют мышечное тестирование, а для коррекции — методы, упражнения и техники воздействия. — Прим. TUT.BY), мне надо было учиться три года, сдать экзамен и получить разрешение на проведение личной терапии со стороны ассоциации кинезиологов.

Также можно посмотреть отзывы о психотерапевте, но они не всегда могут быть объективными. Иногда люди хотят, чтобы им помогли за один сеанс, а их ситуация, возможно, это не предполагает. Тогда они остаются недовольны. Квалифицированный доктор скажет пациенту, сколько времени работать над каким вопросом. Иногда это один сеанс, а иногда и 11.

— Есть люди, у которых не бывает психосоматических заболеваний?

— Есть. Это люди, для которых здоровье, умиротворенность и комфорт являются высокой ценностью. Они всегда следят за собой и ведут абсолютно здоровый образ жизни.

*********************************************************************************Я завершила полное обучение у Жильбера Рено  около трех лет назад и  являюсь клиническим психологом со специализацией Recall Healing ( Исцеление воспоминанием)  ,  окончила полный курс  Биологики  у Роберто Барнаи и дополнила свое образование  обучением  в Школе Психосоматики PSY2.0, Все эти школы имеют одним из своих источников  ГНМ(Германскую Новую Медицину-GNM)Если Вы обращаетесь  ко мне   с проблемами здоровья, психосоматическими  проблемами  или повторяющимися ситуациями  в своей жизни , то практически всегда   я прошу Вас заранее заполнить и отправить мне клиентскую анкету, С ней вы можете ознакомиться здесь: моя анкета .  Само по себе заполнение анкеты бывает весьма терапевтично и полезно

***************************************************************************

Что не сделает зрелая женщина

Что не сделает зрелая женщина 10 вещей, которые зрелая женщина не сделает

Елена Шпундра

В классической литературе любовь часто представляется жертвенной. Начиная от «Ромео и Джульетты», заканчивая «Мастером и Маргаритой» влюбленные идут на всяческие муки и ухищрения ради друг друга, недолго пребывают вместе, а после расстаются или вовсе умирают. Любовь не дается легко, ради нее нужно страдать, ждать, томиться и терпеть.

Наверное, в юности я прочитала много книг о тяжелой, жертвенной любви, поэтому долгое время моя любовь была именно такой, полной драм, слез и прощаний. Казалось, если без них, то это не любовь вовсе, а так, несерьезные увлечения. К счастью я прозрела, а может просто выросла или устала страдать. Теперь любовь для меня — это тихая радость. И никаких жертв.

Мне почти 42 и временами мне нравится быть циничной. Говорить, что я не верю в любовь, романтику, вечное счастье. С мужчинами я пряма как бамбук – без колебаний сообщаю о том, что мне нравится, не нравится и в чем мои желания. К черту посылаю, тоже без колебаний. Периодически я проверяю себя, неужели мое сердце окаменело, а душа сжалась? Ведь раньше я могла сутками ждать одной смс-ки, ехала куда-то на край света, если только он позвал, не задумываясь покупала дорогие подарки, лишь бы только сделать ему приятное, готовила завтраки и обеды из блюд, которые, конечно же, предпочитал любимый мужчина, изводила подруг бесконечными «он сказал, к чем бы это?».

Естественно под этим «он» скрывались разные мужчины, кого-то я любила, с кем-то жила, в кого-то была просто влюблена, кем-то увлечена без взаимности. Но чувства, которые вызывала мужская фигура были сходными – каждый раз я была на многое готова ради любви. Если сейчас эта готовность прошла, значит ли, что и способность любить тоже?

В юности мы мучительно ищем себя, в 18-25 лет мы представляем собой лишь сырое «Нечто». Как понять, что тебе нравится, где твои границы и кто вообще ты есть, не попробовав разного опыта? Поэтому в юности мы с готовностью бросаемся в любые эксперименты — со внешностью, профессией, сексом, любовью.

После 25 какой-то каркас мы уже обретаем — получены образование, профессиональный опыт, набиты шишки с сексом и любовью. Мы уже не так безудержны в экспериментах, более определенны в своих целях. Многие уже вышли замуж и заводят детей. Или начинают строить серьезные отношения с перспективой всего этого. Мы уже что-то понимаем про жизнь, но еще очень мало понимаем про себя. Путаем свои желания с желаниями общества. Любовь же подменяем жертвенностью. Нам кажется, что мужчине нужно угождать, иначе он обидится и уйдет.

Зрелость – это для меня возраст истинной встречи с собой. После «слепой» юности, молодости «ради кого-то», мы начинаем жить для себя и ради себя. Это не значит, что нам никто не нужен. Мы стали успешными, эгоистичными, самодостаточными одиночками. Нет. Мы так же, как и в 20, хотим любви, хотим тепла, хотим отношений. Просто мы понимаем, что в здоровых отношениях все это обоюдно. Мужчина либо хочет всего того же, либо не задерживается в нашей жизни. Как говорил Омар Хайям «мне не нужен тот, кому не нужен я».

10 вещей, которые зрелая женщина не сделает

Поэтому я больше:

1. Не жду мужских звонков или сообщений. Я или пишу сама, или удаляю контакты тех, кто не находит времени для короткого ответа «извини, сегодня я занят, наберу как освобожусь».

2. Не хожу на свидания, если их место и время мне неудобны. Чтобы встреча была в радость, она должна быть удобна обоим. Если мужчина не интересуется ни временем, ни желанием, ни удобством женщины, значит, он в целом не интересуется женщиной. И такой мужчина мне не нужен.

3. Не прощаю отсутствие подарков на мой день рождения и другие, важные мне праздники. Мне нравятся мужчины, которым нравится тратить деньги на женщину, которая им нравится, то есть на меня. Финансово скупые люди обычно скупы и во всем остальном. Невнимательность к датам, важным для человека, это невнимательность и к человеку в целом. Тех, в кого мы влюблены, хочется баловать и радовать. Все, что важно для него становится важным и для нас. Если не важно, или жалко, или забыл — можешь забыть и мой номер тоже;

4. Не ищу оправданий мужской неблагоустроенности и неуспешности. Это не значит, что от мужчины мне нужны только деньги. Но «с милым рай и в шалаше» — точно не история из жизни зрелой женщины. Свои шалаши мы отбыли в 20 и в 30 лет, в 40 у нас уже есть собственноручно построенная комфортная жизнь и нет оправданий;

5. Не молчу о том, что мне не нравится. Конечно, я не выношу мужчине мозг бесконечными придирками. Но есть вещи, о которых другой человек не догадывается просто в силу того, что он другой. Если я не люблю большую скорость, она меня пугает, то я не молчу или не восхищенно охаю, если мужчина разгоняется до 120 кмч. Так же я не сообщаю раздраженно «куда ты разогнался, как ты едешь», я спокойно говорю «не гони, пожалуйста, я нервная и мне страшно».

6. Не боюсь задавать любые вопросы. Так же готова к ответам сама. В молодости мы боимся прояснять непонятное, так как не хотим спугнуть, напрячь или ранить мужчину. Но именно эта непроясненность и создает потом раны у нас самих. Я больше не хочу ран, поэтому все выясняю.

7. Не глажу мужские сорочки. Я не люблю гладить. Мне и мои рубашки погладить в тягость. Я больше не делаю для мужчины ничего, что в тягость мне самой. Если он любит меня — он погладит свою рубашку сам.

8. Не принимаю секс за любовь. Секс может быть связан с любовью, а может быть и не связан. Любовь для меня это погладить свою рубашку, помолчать со мной утром, потому что утром я не люблю разговаривать, запомнить как зовут моего кота и сколько ложек сахара я кладу в кофе, принести в мае букет свежесрезанных, влажных от дождя пионов, прийти и молча починить текущий кран. Если всего этого нет, а есть только секс — значит мы просто трахаемся.

9. Не ревную мужчину к друзьям или работе. Или к детям от прошлых отношений. Если мужчина любит меня, он находит для меня время. Включает меня в свой плотный график совещаний, поездок, футбола с друзьями или рыбалки с сыном. Потому что я тоже живу плотной, насыщенной жизнью. Если мы оба находим время друг для друга – значит все ок, у нас есть отношения. Если время для отношений нахожу только я, а мужчина все время занят, значит и для отношений мне нужно поискать кого-то другого.

10. Не стараюсь выглядеть лучше ради мужчины. Наоборот, при знакомстве я могу быть даже хуже, грубее, циничней, прямолинейней. Не стесняюсь рассказывать о своих проблемах или трудностях. Тот, кому нужно всегда заглянет глубже и дальше. Тот кому, нет – пройдет мимо.

Мне почти 42 года. И я бамбук. Прямой, крепкий, гибкий, неприхотливый. Меня трудно сломать, искривить или выкорчевать. Я закалилась. Но я по-прежнему хочу любить. Просто не готова идти на жертвы ради этого. Любовь – созидание, а не жертвы и разрушения. Давайте созидать

 

**************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

Психологические модели возникновения гнева. Методы работы с гневом.

Психологические модели возникновения гнева. Методы работы с гневом.

 

Психологические модели возникновения гнева Методы работы с гневом Н Д Линде
Н.Д.Линде

Источник: https://ozlib.com/832669/psihologiya/psihologicheskoe_konsultirovanie_teoriya_i_praktika

Гнев – это защитная эмоциональная реакция, побуждающая индивида преодолевать противостоящие ему силы, чтобы дать отпор или нанести вред кому-то, напасть на кого-то, победить его. В угрожающей ситуации эта эмоция может быть полезна, она мобилизует ресурсы индивида и помогает преодолеть опасность или препятствие.
Проблемой гнев становится в тех случаях, когда он явно избыточен или неадекватен, когда он не помогает, а мешает решать проблему и порождает ненужные конфликты, когда он отрицательно влияет на самочувствие и здоровье самого индивида.

Рассмотрим несколько моделей, объясняющих возникновение избыточного и неадекватного гнева.

Модель семейного гнева.

Иногда дети растут в семьях, где гнев является естественной нормой общения, главной разрешенной эмоцией. Сначала они боятся гневных проявлений своих близких, но потом усваивают этот стандарт и, став взрослыми, уже воспринимают гнев как естественное и неотъемлемое качество своей личности, не понимают, что есть какие-то другие реакции.

Гнев как инструмент достижения цели.

Гнев иногда необходим, чтобы добиться цели, но чаше можно обойтись и без него. Однако многие люди убеждены, что если бы они не злились, не кричали, то ни за что не получили бы желаемого. Некоторые родители убеждены, что ребенок не послушается их, если не накричать на него или не шлепнуть. Чем чаще они прибегают к таким средствам воспитания, тем менее действенными оказываются все остальные, тем чаще приходится использовать «репрессии». В некоторых семьях добиться осуществления своих желаний можно только криком и агрессией, и дети это быстро усваивают и используют, когда вырастают.

В оправдание своего подхода такой человек говорит: «Ну почему, когда просишь по-хорошему, то обещают, но не делают? Неделю ждешь, потом накричишь – сразу сделают». Эти люди убеждены, что другого способа просто не существует. Если психолог пытается их убедить, что можно как-то иначе, то они смотрят на него как на наивного романтика и отказываются меняться, хотя только что говорили, что хотели бы отделаться от своего гнева.

На самом деле им не хватает уверенности в себе и умения выражать свои требования без нападения. Скорее всего, хотя бы один из родителей этого человека был агрессором и ему удавалось управлять другими с помощью злости. Ребенок идентифицировался с ним в силу открытого еще психоаналитиками механизма идентификации с агрессором. Или у человека когда-то был удачный опыт применения ярости, когда он взорвался и сумел себя таким образом защитить. В итоге он поверил, что это единственно надежный способ добиться чего-либо. Может быть, он действительно рос в очень агрессивной среде (в детском доме), где гнев и нападение были необходимы для выживания.

Гнев как «спусковой крючок».

В некоторых случаях гнев используется как повод для реализации поведения, которое вроде бы можно себе позволить, только доведя себя до определенного уровня гнева. Например, нельзя развестись, если недостаточно злишься на жену (мужа), напасть на кого-то можно, только предварительно сильно разозлившись, и т.д.

Гнев служит оправданием и «спусковым крючком», который первоначально надо «взвести», чтобы потом резко спустить.

Модель происхождения гнева в результате переноса.

Предыдущий пример в какой-то степени иллюстрирует и эту тему. Гнев, испытываемый раньше или в данное время к другим объектам, может переноситься на совершенно непричастных к этим событиям и отношениям людей. Они либо чем-то похожи на первичных персонажей, либо отношения с ними похожи на отношения с теми людьми и т.д. Гнев может распространяться на всех подобных, или на некоторых, или на тех, кто ведет себя аналогичным образом, и т.д. Например, если кто-то был оскорблен представителем определенной нации, он может злиться на всех людей, принадлежащих к данной национальности. Женщина, которую обижал отец или братья, может злиться на всех мужчин или только на тех, кто выглядит самоуверенно, и т.д.

Гнев как компенсация чувства неполноценности.

Из теории А. Адлера следует, что агрессия может пробуждаться в результате комплекса неполноценности, когда человек не находит других способов достижения чувства престижа. Реально или в своем воображении униженные люди могут очень злиться – только гнев и агрессия, как они думают, могут помочь им исправить положение. Например, бедные люди могут ненавидеть богатых, и их гнев питает бунты и революции, а женщина, считающая себя некрасивой, может злиться на всех, кто красивее ее, как она считает, и т.д.

Гнев ощущающего неполноценность человека может направляться и «не по адресу» – на весь мир или на тех, кто, как ему кажется, стоит на его пути к достижению престижа, и т.д. Например, мужчина, чувствующий себя неполноценным в данном качестве, может злиться на всех женщин и оскорбляться по поводу малейшей критики от них в свой адрес, одновременно он может злиться на самого себя до такой степени, что это приводит к тем или иным сексуальным расстройствам.

Гнев как средство подавления нежелательных влечений.

Гнев может использоваться для того, чтобы преодолеть свои собственные влечения, которые представляются опасными или недопустимыми. Например, мужчина может злиться на хорошеньких девушек именно потому, что они ему нравятся, он может приписывать им различные порочные качества и придираться к ним по мелким поводам.

Имплозивный гнев может использоваться для подавления собственных сексуальных желаний или неприемлемых чувств. Также он может использоваться, если человек считает, что он не соответствует своим собственным амбициям и другим требованиям к самому себе. Поэтому чувство вины можно интерпретировать как разновидность имплозивного гнева, а обиды и обвинения как разновидность эксплозивного гнева.

Гнев как протест против опасных родительских предписаний.

Родители иногда дают своим детям сильные негативные предписания (или директивы), принятие которых для ребенка смертельно опасно. К ним, например, относится предписание «не живи» (см. выше). Также очень опасно предписание «не будь самим собой»: «Ты полный идиот», «По тебе же тюрьма плачет», «Ты никуда не годишься, и ничего из тебя не получится», «Не знаю, в кого ты такой урод уродился» и т.д. Подобные указания, если ребенок получает их достаточно часто и с соответствующим эмоциональным подкреплением, могут привести его к самоубийству или в сумасшедший дом.

Чтобы не принять их, ребенок часто приходит к решению протестовать против них с помощью гнева. Гнев таких детей может быть направлен как на родителей, так и на учителей, на весь мир или на самих себя. Вырастая, они все равно продолжают злиться, и это имеет много последствий для их жизни и для окружающих людей. Данную тему мы затрагивали в главе, посвященной депрессии: мятежное решение может сочетаться со скрытым суицидальным решением, приводящим к депрессии. Мятежники хотят опровергнуть всех на свете родителей, хотят привести своих родителей к раскаянию, но при этом парадоксально стремятся к ранней смерти.

В работе с подобными случаями прежде всего следует помочь клиенту осознать истинный источник его озлобленности и, преодолев негативное родительское предписание, создать новый, позитивный сценарий своей жизни. Мятежнику следует помочь отказаться от пренебрежения собственной жизнью и желания привести своего родителя к раскаянию, ему надо стать Родителем самому себе.

Гнев как результат ранней травмы.

В ряде случаев первоисточник гнева может быть скрыт в самых ранних переживаниях ребенка, связанных с историей его рождения. Он мог пережить очень сильную психологическую травму, ответственность за которую он бессознательно возложил на свою мать. Поэтому он может испытывать гнев или обиду по отношению к матери (маловероятно, чтобы по отношению к другим людям). Этот гнев в силу законов переноса и проекции может влиять на взаимоотношения и с окружающими.

Нельзя утверждать однозначно, что травма рождения всегда вызывает нарушения отношений с матерью, но она может послужить причиной этого. Поэтому пока не установлена и не скорректирована истинная причина, другие методы, скажем поведенческие, будут неэффективны.

Гнев как реакция на обманутые ожидания (фрустрацию).

Гнев часто возникает, когда кто-то не выполняет взятые перед нами обязательства, подводит, обманывает, «подставляет». Если это один случай, то это не создает психологической проблемы, гнев постепенно проходит, и мы либо прощаем провинившегося, или решаем, что больше никогда не будем иметь с ним дела. Хуже, когда формируется постоянный гнев в силу того, что мы все время надеемся на кого-то, считаем, что он обязан выполнить свои обещания или соответствовать нашим ожиданиям.

Если же клиент ничего не ждет от своего партнера, не надеется получить какие-то «дивиденды» от него, то он не будет сердиться. Поэтому зачастую это единственный и экологически правильный выход – перестать надеяться и рассчитывать на кого-то другого. Но тогда клиент будет испытывать ощущение какого-то ущерба, с которым трудно смириться. Он ведь вкладывал какие-то серьезные надежды в некоторый проект, он, можно сказать, инвестировал чувства в эти отношения! Поэтому главный прием для избавления от гнева в подобных случаях – возвращение себе сделанных когда-то инвестиций и собственных ожиданий.

Гнев как средство защиты слабой части личности.

Гнев, как указывалось выше, служит прежде всего защитным функциям. Он помогает в тех ситуациях, когда личность испытывает трудности в обычном, спокойном и рациональном решении проблемы. Мы уже говорили, что если это ситуации экстраординарные, когда гнев является, по сути, единственным способом преодоления фрустрации, то он необходим и оправдан. Хотя практически в любых ситуациях, если подумать, может быть найден альтернативный выход. Однако в тех случаях, когда человек проявляет гнев, в котором нет необходимости, возникает подозрение, что у него отсутствуют навыки нормального и уверенного решения проблем. Следовательно, какая-то часть его личности ощущает свою беспомощность при столкновении с определенными трудностями, она недостаточно развита и продуцирует гнев для компенсации своей недостаточности. Как писал еще Ф. Перлз, ярость является оборотной стороной беспомощности, он считал, что все убийства происходят от беспомощности.

Значит, если изначально слабая часть личности будет достаточно развита, чтобы решать проблемы без привлечения гнева, то необходимость в гневе отпадет сама собой. Беда состоит в том, что индивид обычно убежден, что иных способов решения его проблем не существует. Поэтому одним из способов устранения гнева является выработка навыков уверенного поведения, которые успешно развиваются в рамках бихевиористски ориентированной психотерапии.

Другой способ, позволяющий порой быстро и радикально решать такие проблемы, применяется в рамках эмоционально-образной терапии. Клиенту предлагается представить образ как своей гневной части, так и той слабой части, зашита которой осуществляется с помощью гнева. После чего ему предлагается перебросить всю энергию (или акции) гнева на рост и развитие слабой части. Обычно гневная часть представляется каким-то большим, черным и колючим объектом, а слабая – маленьким, светлым и нежным. В результате такой конверсии энергии (обговаривается, что энергия возвращается слабой части в позитивной форме) слабая часть растет и усиливается, не теряя своего качества доброты, а гневная часть исчезает или также становится доброй.

Бывшая слабая часть становится способной решать те задачи, которые ранее были для нее недоступны, гнев более не нужен.

Методы работы с гневом.

Суммируем некоторые приемы работы с проблемой гнева.

1. Работа на осознание основных источников и целей гнева: фамильный гнев, гнев для достижения цели, гнев как «спусковой крючок», гнев как перенос и т.д.

2. Отделение клиентом себя от семейного гнева, безопасное выражение гнева (отреагирование), получение удовольствия от гнева.

3. Решение первичной проблемы, чаше всего идущей из детства (в случае переноса, комплекса неполноценности, подавления чувств или родительских предписаний).

4. Обучение клиента методам релаксации, принципам и навыкам уверенного поведения. Эти методы применяются в рамках бихевиористской терапии. Для более подробного знакомства следует обратиться к дополнительной литературе.

5. Конверсия (перевод) энергии гнева в энергию роста и развития слабой части личности, которая нуждается в защите.

6. Методы когнитивной терапии. Состоят в том, чтобы проанализировать те мысли, которые приводят к реакциям гнева, и заменить их на адекватные и адаптивные мысли.

 

**************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

Методы работы с тревогой в ЭОТ. Н.Д.Линде

Методы работы с тревогой  в ЭОТ.  

Методы работы с тревогой  Н Д Линде

Н.Д.Линде

Тревога в отличие от фобий относится к будущему: человек беспокоится и все время прокручивает в своем сознании разнообразные варианты плохих сценариев развития событий. Он сам себя запугивает тем, что может случиться. Поскольку человек не может проконтролировать все факторы, от которых зависит исход событий, его активность наталкивается на сдерживающие силы и реализуется в хаотических реакциях. Он мечется, стискивает руки и зубы, сердце начинает сильно биться, руки дрожат, мысли скачут, дыхание учащается, ладони потеют – и все это не приводит ни к каким реальным действиям.

Тревога – это возбуждение, которое не находит выхода, основанное на страхе перед будущим.

Тревогу принято подразделять на ситуативную (в данный момент) и личностную. Ситуативная тревога проявляется в проблемных ситуациях: одни люди будут спокойны даже в случае сильного стресса, а другие будут волноваться. Личностная тревога почти не зависит от ситуации, т.е. человек с повышенной тревожностью тревожится всегда. Это уже характер, изменить который сложнее, чем исправить ситуативную тревожность.

Назовем некоторые методы, применяемые для преодоления тревожных состояний.

1. Метод доведения да абсурда.

Один из способов помочь клиенту избавиться от – довести «ожидание катастрофы» до полного абсурда. Например: «Что случится, если вы будете ожидать катастрофы долго и упорно?» Или: «Сколько времени вы собираетесь ждать катастрофу?» Или (в группе): «Представьте себе ожидание катастрофы и сыграйте ваши чувства как можно театральнее и трагичнее». Или: «Думайте о самом «нелепом финале» — что все обошлось хорошо. Что вы чувствуете? Лучше ли лететь с такими чувствами?»

2. Метод возвращения в «здесь и теперь».

Другой способ состоит в том, чтобы вернуть клиента в «здесь и теперь», ведь он проскакивает настоящее, тратя свои силы в переживаниях по поводу будущего. Например: «Вы в самолете, опишите все, что происходит прямо теперь, только в настоящем времени. Какие причины есть в настоящем, чтобы бояться?» Или: «Придумайте, как можно было бы доставить себе удовольствие в последний момент перед катастрофой (это ваше последнее желание), помечтайте о его исполнении».

3. Метод усиления симптомов тревоги.

Тревога связана со сдерживанием порывов к действию, что приводит к хаотическим психосоматическим проявлениям паники. Однако в ряде случаев эти порывы к действию связаны не с желанием защититься от воображаемой угрозы, а просто с избыточным возбуждением перед эмоционально важными действиями. Это может быть подавляемое желание танцевать, говорить, выступать перед публикой, подавленное сексуальное возбуждение и т.д.

Чтобы проверить данную версию, клиенту предлагается усиливать свою «тряску» до тех пор, пока она не перейдет в некоторые действия. Например, он почему-то пустится в пляс. Это может означать, что он сдерживал свою радость, стремление веселиться.

Итак, основной метод работы с тревогой как сдержанным (или подавленным) возбуждением состоит в том, чтобы усилить и проявить это возбуждение. Далее человек должен осознать и принять свои желания как естественные побуждения, перестать себя подавлять, что ведет к успокоению, а не к прорыву хаотического поведения, как думают некоторые наивные клиенты.

4. Метод парадоксальной интенции В. Франкла.

/Используется и в работе со страхами, и в работе с тревогой – моё примечание./

В. Франкл предложил метод парадоксальной интенции. Суть его в том, что индивид должен захотеть испытать то, чего он так боится. Если он будет стремиться к страху, то страх не сможет вызывать симптом, соответственно симптом не сможет усиливать страх. Человек должен пойти «против течения», против движения по кольцу взаимного «раскручивания» пары симптом – страх. Порочный круг будет разорван, и фобия пройдет.

Рис. 3. Модель фобий В. Франкла

В. Франкл вырабатывал вместе с клиентом парадоксальные фразы, которые тот должен был говорить самому себе, стремясь испытать страх. Фразы обязательно формулировались с юмором. Например, дама, которая боялась задохнуться в лифте, произносила: «Сейчас я точно задохнусь, чтоб мне лопнуть!» Она избавилась от давней фобии за пару дней. В. Франкл подтверждает свой метод многочисленными примерами.

Единственная трудность – убедить клиента следовать этой схеме. Обычно он никак не хочет идти навстречу тому, чего боится, и отказывается работать над «волшебной» фразой. Если же он соглашается, то успех приходит сразу.

5. Метод отмены родительских предписаний.

/Используется и в работе со страхами, и в работе с тревогой – моё примечание./

Некоторые фобии порождают родительские назидания, которые в трансактном анализе Э. Берна называются предписания. Родители могут запугивать ребенка чем-то или внушать ему чувство слабости и беззащитности: «Куда ты полез на третью ступеньку лестницы, ты можешь упасть!» Или: «Ты такой слабенький, болезненный – смотри не простудись!» Предписания могут даваться и без слов. Есть мамы, которые меряют температуру здоровой дочери три раза в день, а потом та боится выходить из дома. И наоборот, ребенка могут бросить в воду в глубоком месте, чтобы он научился плавать, но у него возникает страх воды, если он понял этот акт как пренебрежение родителей к его жизни.

Молодой человек рассказывал мне, что раньше страдал фобией высоты. Он специально забирался на высокие башни, чтобы преодолеть свой страх, и теперь не боится. Только когда видит, что внизу не земля, а асфальт, страх почему-то возникает снова. В этом случае ему приходят мысли о том, что асфальт твердый, о него можно больно ушибиться. И хотя он понимает: разницы нет, на что падать с высоты, – но все равно боится. Я спросил его, не говорил ли ему кто-то в детстве про асфальт, что на него больно падать. Сначала он отрицал и вдруг вспомнил, что лет в шесть, когда он выходил на балкон, родители всегда его предупреждали: «Смотри, внизу асфальт, он такой твердый, ты можешь больно разбиться!» И тут он все понял! «Что же делать?» – спросил он. «Надо представить своих родителей и сказать им: «Дорогие родители, спасибо, что предупредили, но я большой мальчик и не собираюсь падать с балкона, поэтому можете за меня не беспокоиться, я ни за что не упаду – неважно, асфальт там или просто земля». Он мысленно высказал им это контрпредписание несколько раз и почувствовал, что страх совсем оставил его. И добавил, что понял ешё многое.

6. Метод разведения эмоций и ожиданий.

Состоит в том, что клиент представляет, будто находится в ситуации, которая его волнует, или происходит то, чего он опасается. Терапевт должен показать ему, что его эмоции излишни и не связаны с ситуацией.

Клиент. Я боюсь, что забуду, что сказать.

Терапевт. Ладно. Представьте, что вы забыли, что сказать.

К. По-моему, естественно волноваться об этом.

Т. Нет. Мой внук Роберт помнит только 10 слов. Но не волнуется. Почему вы связываете волнение и забывчивость?

К. Ну, это естественно. Я не хочу волноваться…

Т. Правильно. Представьте, что вы забыли, что дальше говорить, и хотите вспомнить, что же должны сказать. Почему вы волнуетесь?

К. Да, интересно. Я всегда связывала… Я волнуюсь, потому что думаю, что должна. Потому что я говорю себе, что люди подумают… Я готова остановиться. Я позже приду. Я должна обдумать, что же я автоматически связываю с волнением. Пожалуй, начну распутывать узлы.

7. Метод развенчания внутренней магии.

У тревожных клиентов есть неосознаваемая вера в то, что их страхи и избыточное внимание могут отвратить беду. Они стараются тревожиться как можно больше, чтобы несчастья не случилось. В этом их следует разубедить, заставив смеяться над собой и таким предрассудком.

Т. Я опишу вам забавный метод, может, захотите поиграть в него. Продолжайте вести себя, как раньше, но попробуйте похвастаться собой. Раньше я очень боялась самолетов. Обычно с этим связана вера в волшебство. Вроде того, что если я буду очень внимательно следить, то крыло не отвалится. Я не знаю, понимаете ли вы?

К. Конечно.

Т. Я также пристально наблюдаю за тем, что может происходить за той важной закрытой дверью… где пилоты сидят… я проверяю, все ли они на месте. И прислушиваюсь ко всем звукам. Чтобы быть готовой доложить пилоту, если мотор откажет. (Клиент смеется.) И смотрю за тем, что стюардесса носит им поесть. Ведь если это рыба, они могут отравиться, и тогда я должна найти среди пассажиров кого-нибудь, кто умеет управлять самолетом, и сказать ему: «Весь экипаж отравлен, вы должны взять управление на себя и посадить наш “Боинг”». А затем очень важный шаг. Я поздравляю себя. Какая же я находчивая! Каких только страшных историй можно напридумать в связи с шумом мотора! Но я сделала нечто неподражаемое – я запутала себя ботулизмом! Понимаете?

К. (смеясь): Да, понимаю. Правда, понимаю.

Т. Как насчет того, чтобы провести остаток дня, подсмеиваясь над собой?

К. Я… Хорошо. Думаю, что мне понравится.

8. Метод созерцания тревоги и контакта с тревогой.

Этот прием эмоционально-образной терапии помогает в работе с некоторыми ситуативными тревогами. Он состоит в том, что клиента просят описать, как чувствуется тревога, затем создать образ этих психосоматических ощущений и внимательно смотреть на образ тревоги, точнее, на его негативные стороны.

Молодая женщина страдала от сильной тахикардии, которая была связана с ее тревогой по поводу своего здоровья. По моему совету женщина самостоятельно создала образ тахикардии: он был похож на какое-то серое пятно. Она созерцала его прямо во время приступа, и тот прошел. Она отказалась от лекарств, и ремиссия длилась в течение полугола. После того как женщина переболела воспалением легких, тахикардия снова стала ее беспокоить. Мы обсудили ее страхи, и я надеюсь, что теперь она вновь сможет обходиться без лекарств.

Студентка обратилась ко мне по поводу страха сдавать экзамен одному из преподавателей. Этот страх был похож на какой-то серый комок. Я предложил ей мысленно положить свою руку на этот «комок» и говорить ему: «Я больше не буду тебя запугивать и разрешаю тебе быть уверенным и спокойно сдать экзамен». После нескольких повторений фразы «комок» растаял и страх прошел. Мы проверили результат на воображаемой ситуации экзамена – девушка почувствовала, что может спокойно отвечать. Весь «фокус» состоял в том, что с помощью данного приема мы прекратили ее процесс самозапугивания, что значительно проще, чем убеждать ее не делать этого с помощью сознательного контроля.

9. Метод десенсибилизации тревоги.

Этот прием применяется в рамках бихевиористской или когнитивно-бихевиористской терапии. Его цель – снизить чувствительность к тревоге с помощью систематических тренировок. Для этого клиента учат расслабляться с помощью метода прогрессивной релаксации Джекобсона или аутогенной тренировки Шульца. После определенного этапа тренировки клиента приучают расслабляться и в ситуации, вызывающей страх или тревогу.

Все ситуации, вызывающие тревогу, ранжируют по степени тревоги, ими вызываемой, и приучают клиента расслабляться, начиная с самой невинной ситуации и заканчивая самой трудной, расслабление является физическим эквивалентом спокойствия, поэтому страх несовместим с этим состоянием. Научившись быстро расслабляться, человек легко может преодолевать свои тревоги, применяя эти навыки, как только тревога начинается.

Тревога в той или иной степени свойственна почти всем людям, поэтому владение методами ее коррекции имеет большое значение для психологов-консультантов.

**************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

СПАСАТЕЛЬСТВО: внутренний мир снаружи

СПАСАТЕЛЬСТВО: внутренний мир снаружиСПАСАТЕЛЬСТВО: внутренний мир снаружи

Татьяна Сидорова

В этой статье я буду говорить об отношениях зависимости, в которых один просит о помощи, но не использует ее, а другой продолжает оказывать эту помощь, несмотря на то, что она оказывается бесполезной. Того, кто просит, я буду называть «жертвой» (обстоятельств, другого человека-«тирана», собственных ошибок – всего того, что причиняет мучения и с чем невозможно справиться…), а того, кто готов оказывать помощь – «спасателем».

Само движение по полюсам «тиран» — «жертва» — «спасатель» давно описано в литературе, как и феномен «жертвы». Я в двух словах напомню их суть, а в данной статье меня интересует происходящее именно со «спасателем».

Про «спасательство»

Феномен «жертвы» начинает существовать в тот момент, когда человек сохраняет контакт с партнером ценой нарушения своих границ, подавления своих чувств и потребностей в угоду потребностям партнера, накапливает обиды и разочарования, переживает полную беспомощность что-либо изменить в этой ситуации.

Вместо того, чтобы  прямо сообщить партнеру о своем недовольстве, «жертва» молчит и  терпит, однако, со временем негативных чувств накапливается столько, что их трудно удерживать внутри себя, и тогда «жертва» ищет кого-то третьего, кому можно пожаловаться на свою несчастную жизнь.

Этим «третьим» и оказывается «спасатель», от которого ожидается сочувствие и понимание такое же бесконечное, как и муки «жертвы». Партнер, на которого «жертва» жалуется, предстает настоящим злым «тираном», в отношениях с которым она совершенно беспомощна, а значит вся ответственность за улучшение ее состояния ложится на кого-то третьего, который просто не сможет жить спокойно и бездействовать, видя чужие страдания.

И этот третий принимает на себя функции избавителя и защитника, «спасателя» одним словом.

«Спасательство» отличается от обычной помощи тем, что «спасатель» не может сказать «нет», отказаться, защитить себя от чужих требований, он продолжает помогать, когда уже  болен или истощен, то есть ценой разрушения собственных границ и потери чувствительности к своим сигналам утомления. Это неминуемо приводит его к страданиям, ощущению себя «жертвами» того, кому он так самозабвенно стремился помочь.

К своему удивлению «спасатель» постепенно становится «жертвой» предъявляемых к нему невыполнимых просьб и требований, а недавняя «жертва» приобретает черты «тирана» в своем неумолимом стремлении получить – таки помощь.

Приходя к психотерапевту, такие «спасатели» жалуются на хроническую усталость, подавленность, беспомощность, раздражение или злость, требуют к себе повышенного внимания, обижаются на «непонимание» их терапевтом, но почти никогда не говорят о своих негативных чувствах к терапевту, предпочитая страдать.

Точно так же они практически никогда не говорят о своем недовольстве тем людям, кого они «спасают», и от которых устают. Их поведения в терапии повторяет поведение тех, кого они «спасают»: избегание всего, что может быть воспринято как агрессия.

По сути, между «жертвой» и «спасателем» происходит длительное круговое взаимодействие: один жалуется, другой пытается помочь, первый одно за другим отвергает возможные решения своей проблемы, второй предлагает следующие способы ее решить, оба устают, оба недовольны друг другом, но молчат об этом.

Обычная ситуация: женщина жалуется, что мужчина невнимателен к ней, перегружает ее обязанностями, оскорбляет ее и в перспективе вообще планирует расстаться. Однако, она продолжает жить с ним, заботиться о нем и хочет найти в себе силы продолжать все это. Терапевт выслушивает поток жалоб, которые заканчиваются одним и тем же «Он без меня не сможет», «Я чувствую себя хоть кому-то нужной» и так далее, с небольшими вариациями. Терапевт предлагает несколько вариантов разрешения этой ситуации, ни один из которых клиенту не подходит, и оба оказываются в тупике: терапевт уже истощил свой запас вариантов растерян и раздражен, а женщина отвергает все предложения и продолжает просить о помощи.

Каковы движущие силы этого вращения?

Каждому, кто не вовлечен в это противостояние, легко заметить, что ни «жертва», ни «спасатель» не выражают прямо недовольство друг другом (именно это мешает остановиться одному в жалобах, а другому в оказании помощи), вся их злость обращена к «внешнему врагу», на которого жалуется клиент. Такая позиция помогает обоим исключить агрессию из контакта между ними и «сместить» ее на «тирана». Очевидно, и для «жертвы», и для «спасателя» агрессия – запретное чувство.

Всем известно, что если в каком-то деле нет своего личного интереса, никто не станет в него ввязываться. Легко предположить, что в заботе о «жертве» «спасатель» делает что-то и для себя тоже.

Если поинтересоваться чувствами «спасателя», то выяснится, что ему очень жалко «жертву»: она беспомощна, унижена, одинока, просит о помощи, явно нуждается в любви и заботе. «Спасатель» же напротив чувствует себя сильным, уверенным, значимым. По мере развития отношений чувство уверенности «спасателя» тает, зато нарастает тревога и отчаянная решимость «довести дело до конца». «Спасатель» перестает замечать свои чувства: усталость, раздражение, одиночество, беспомощность, переживание своей малоценности, порожденные бесплодными попытками помочь «жертве».

С одной стороны, эти  чувства не могут исчезнуть в никуда. С другой стороны, «спасатель» предпочитает их не переживать. Как можно избавиться от того, с чем в себе не хочется сталкиваться? Куда его «деть»? Конечно, спроецировать на партнера по общению, в данном случае, на «жертву».

Таким образом, чтобы «спасать» и дальше, то есть продолжать лишать себя чувствительности в области этих переживаний, человек начинает приписывать свои реальные и вполне обоснованные переживания «жертве», совершенно «забывая» проверять: а каково «жертве» в данный момент на самом деле.

А на самом деле, чем больше «спасатель» вовлекается в удовлетворение потребностей «жертвы», тем спокойнее и лучше она себя чувствует, однако, предусмотрительно не стремится демонстрировать это «спасателю».

Помимо  этого, вполне естественно, что обиженное существо оживляет собственные обиды и гнев «спасателя» на всех тех, кто в прошлом заставил его самого страдать от одиночества или унижения. Либо силы обиды и гнева «спасателя» оказалось тогда недостаточно для самозащиты, либо его попытки защитить себя оказались жестко осужденными, того хуже, наказанными отвержением, а слабость не вызвала сочувствия и поддержки, только чувство унижения.

В этих обстоятельствах гнев и самозащита «запомнились» как бесплодные и бессильные, опасные, угрожающие самым значимым отношениям, без которых невозможно выживание. Почему так вышло – секрет жизненной истории каждого отдельного «спасателя»,  результатом же этого стал страх проявлять агрессию в значимых отношениях и нечувствительность к своей слабости.

Если своя слабая и беспомощная часть «помещается» в «жертву», то своя обиженная, агрессивная, часть оказывается спроецированной на чужого «тирана». Теперь с ней можно иметь дело, то есть самому проявлять агрессию и пробовать завершить контакт с «тираном» по-другому, в свою пользу.

Ловушка в том, что победа над чужим «тираном» и своим – не одно и то же. Чужой «тиран» угрожает не «спасателю», как раньше его собственный злыдень, а «жертве». Сам же «спасатель» остается в безопасности, то есть реальный контакт с «обидчиком из прошлого» избегается. Как «спасатель» не завершил своих отношений с ним, так и остался. Однако, потребность в завершении осталась и оживает всякий раз, когда появляется «жертва», а с ней и «тиран», снова и снова вынуждая включаться в борьбу за чужую свободу.

Вот и получается, что как «жертва» не может противостоять «тирану», так и «спасатель» не может отказать уже порядком надоевшей и вымотавшей его «жертве» в продолжении отношений. Эти отношения дают ему надежду на удовлетворение потребностей в любви, признании, и шанс восстановить свою агрессию, что поможет защищать и отстаивать себя.

«Спасатель» оказывается просто обездвижен и зажат между избегаемыми полюсами: тоской, унижением и обидой, разочарованием, агрессией. Удерживание этих сильных чувств от осознавания и выражения, естественно, приводит к усталости.

Если «спасатель» лишен таких мощных внутренних регуляторов как агрессия, отчаяние, стыд, то что ему остается, на энергии каких чувств он продолжает помогать?

Во-первых, сама тревога, что потребности могут быть не удовлетворены, а этот риск в контакте «спасатель» – «жертва» постоянно возрастает, достаточное «горючее».

Немаловажно, что, по сравнению с «жертвой», «спасатель» чувствует себя более сильным хотя бы потому, что не боится ее «тирана» и в момент появления перед ним «жертвы» ни на что не жалуется. Чаще всего «спасатели» обращаются к терапевту не потому что с чем-то не справляются в жизни, а потому что их «победила», то есть совершенно истощила, какая-то «жертва».

Я предполагаю, что «спасатель» — это «жертва», выжившая самостоятельно, но  не победившая своего «тирана», а то ли перетерпевшая, то ли просто избавившаяся от его влияния в силу обстоятельств. Так или иначе, у «спасателя» есть опыт совладания с собой и ситуацией, опыт выживания (ценой полной мобилизации и перенапряжения своих сил), которого нет у « жертвы». И это главное различие между ними.

«Спасатель» в личностном плане чуть выше организован, что дает ему большую устойчивость в жизни, но эта устойчивость не очень надежна и он сам это чувствует. Именно это беспокойство, связанное с угрозой повторения прошлых травм, оживает каждый раз, когда перед ним оказывается очередная «жертва» и его поведение – способ справиться с этим беспокойством.

Возвращаясь к вопросу об «источнике энергии» «спасателя», можно во-вторых назвать  страх, «перекрывающий доступ» к собственным чувствам обиды, покинутости, стыда, беспомощности, которые оживают в контакте с «жертвой», наполненной этими же чувствами.

Третий источник становится ясен, если спросить «спасателя» о его чувствах к «жертве», которой он не смог помочь: ничего нового, вина. Безусловно, это агрессия к «жертве», обращенная на себя. Однако, есть еще два ее источника.

Один из них – вполне адекватное осознавание того, что терапевт не может сделать чего-то важного для этого клиента, то есть проявить свою агрессию там, где она уже давно есть.

Второй источник – это сходство чувства вины терапевта с «виной выжившего». Она возникает из принятия на себя ответственности за благополучие другого человека и защищает от  переживания печали расставания. (И здесь опять мы вступаем в область глубоко личной истории «спасателя», истории его потерь, безутешной тоски по кому-то любимому и утраченному безвозвратно).

Это чувство вины перед беспомощной и просящей «жертвой», такой же несчастной, как и сам «спасатель» или кто-то, кто был ему дорог, заставляет его снова и снова прилагать усилия по «спасению» и только в этот момент «спасатель» себя действительно хорошо чувствует – нужным и сильным. В этот момент ему становится доступным чувство всемогущества и власти, которую наконец-то можно использовать во благо кому-то и «восстановить справедливость» в мире.

Существует еще один источник «спасательства». «Спасатель» может находиться под влиянием мощного интроекта типа «Нельзя обижать слабых» или «Слабым надо помогать». Этот интроект был получен от сильной и значимой фигуры, которая давным – давно обеспечивала выживание «спасателя».

Устойчивость этого интроекта прямо зависит от степени разрушенности теплых отношений с этой фигурой. Чем сильнее «Спасатель» отвергает или обесценивает «источник интроекта» в реальности, чем меньше поддержки может от него принять или добиться, тем более настойчиво он будет следовать этому интроекту как бессознательное удерживание связи с ним через выполнение его требований. Весьма распространенный способ избежать переживания расставания с родительской фигурой, разочарования в ее могуществе, а значит и беспомощности, страха одиночества.

«Спасатель» осознает свои обиды и частично разочарование в значимой фигуре, но не осознает свою потребность в ее любви, защите и тот способ, которым он поддерживает для себя иллюзию близости с фигурой – носителем интроекта.

В конце концов, в самом действии «спасения» происходит превращение эмоции, которую терапевт чувствует к клиенту, в действие по оказанию помощи, в частности, придумывание за клиента вариантов, как ему лучше поступить.

«Спасательство» – неспособность переживать терапевтом определенной эмоции. Например, жалости. Возможны варианты: терапевт не выносит жалости как унижающего чувства, старается «никого не жалеть», терапевт сам очень нуждается в том, чтобы его пожалели, но не получает этого от других людей и сливается с «жертвой» в клиенте, наконец-то получает возможность жалея клиента, пожалеть себя.

«Спасательство», рождающее по сути защитное чувство всемогущества и контроля над окружающим, оказывается универсальным способом справиться со всеми избегаемыми чувствами – страхом, стыдом, агрессией, виной.

Прежде чем дальше говорить об их взаимодействии, скажу пару слов о «внутреннем устройстве» «жертвы».

Внутри каждой «жертвы» по отношению к ее «тирану» живут собственные полярности беспомощность – всемогущество, представленные  внутриличностной  «ложной альтернативой»: быть покорным и любимым или свободным и одиноким. Разделяет эти полюса подавляемая агрессия, она же способна восстановить реальность жизни, в которой чаще всего любимым оказывается тот, кто обладает достаточной свободой, покорный же оказывается  в одиночестве или в зависимости от другого.

Попытки (или только намерение) преодоления «ложной альтернативы» через обозначение своих границ и отстаивание своих интересов одновременно «обещают» и желательный результат (свободу, самоуважение и любовь) и «грозят» риском повторения травматического опыта (отвержение за проявления самостоятельности и самозащиты, одиночество). Это пугает и возвращает обратно в неудобное, но стабильное состояние.

Возможно, «жертве» удается продвинуться вперед, сквозь страх, и она уже начинает переживать «прелесть освобождения», но тут оказывается в плену чувства вины перед тем, кого она «бросила», особенно, если «брошенный» демонстрирует страдания, что опять отбрасывает «жертву» назад в покорность.

«Хитрость» в том, что «жертва», будучи внутренне поляризована, находится на одном полюсе, а эмпатически переживает другой, тот, до которого еще не добралась. Причем, это может быть и в самом деле эмпатическое переживание (если «тиран» очевидно злобный, садистический, а «жертва» покорная, зависимая или мазохистическая), а может быть проекция своих чувств на партнера. Это надо проверять в каждом случае.

Оставаясь покорной, вместо своих беспомощности, униженности, стыда, «жертва» переживает предполагаемое «торжество» «тирана» (или проецирует на него свою агрессию). Это помогает ей оставаться в ситуации и терпеть, чувствуя себя жалкой и ничтожной, а потом  вызывает в ней возмущение, дающее энергию для защиты себя.

Отделившись от «мучителя», вместо радости освобождения, гордости за себя, переживания своей силы, успеха, «жертва» начинает переживать предполагаемые тоску, обиду, разочарование партнера (или проецирует на него свой страх расставания и ужас одиночества), что сводит на нет все ее завоевания.

В процессе этого движения становится явным внутреннее расщепление «жертвы» на ничтожную и могущественную части.

Таким образом, «жертва» начинает что-то делать для себя, и у нее возникают чувства стыда, вины или страха. Эти чувства тормозят возможные изменения, избавляют от переживания расставания и принятия ответственности за свою дальнейшую жизнь. Агрессия, способная восстановить границы личности «жертвы», защитить ее от чужого давления, опять блокируется,

В результате «жертва» возвращается в прежнюю ситуацию, где ее ждут разочарование, самообвинения, бессилие: ей опять не удалось что-то изменить и улучшить свое положение. Полюса ничтожности – могущества заняли свое прежнее положение.

Взаимодействие со «спасателем» позволяет «жертве» вынести свою внутреннюю борьбу во вне, разыграть роли мучителя и страдальца между собой и третьим человеком, наконец-то дать выход своим подавляемым чувствам обиды, злости, отчаянной привязанности, сожаления, разочарования.

Как мы уже выяснили, внутри каждого «спасателя» живет собственная «жертва» «плохого обращения» «тирана». И в нем точно так же происходит смена полюсов: ничтожного, переполненного стыдом, страхом, виной, и всемогущего, активного, злого, гордого за себя.

А дальше в этой парочке начинают одновременно происходить два процесса:поляризация между «жертвой» и «спасателем» на беспомощность и всемогущество, и смена этих полюсов между ними: «жертвой» и «спасателем» они становятся поочередно.

Это происходит так. Сначала «жертва» глубоко несчастна, бессильна что-либо изменить,  переживает страх и, возможно, уже некоторую злость к «тирану», стыд за свою беспомощность, то есть находится на полюсе ничтожества. Внутри системы «жертва» – «тиран» энергия жертвы оказывается совершенно подавленной (естественная агрессия со стороны «жертвы» подавлена и «жертва» последовательно проходит стадии гнева, попыток подстроиться под «тирана», отчаяния, депрессии), «выжить» и восстановить свои силы жертва может только «напитавшись» энергией извне. И такой системой, в которой она может быть поддержанной и услышанной, оказываются отношения  «жертва»  – «спасатель».

«Жертва» хочет чувствовать себя лучше, оставаясь в прежних невыносимых условиях, не проявляя агрессию там, где она возникает,  ничего не меняя в своей реальной жизни.

Как можно защитить себя от страха и унижения, ничего не меняя в отношениях, в которых эти чувства возникают?

Очень просто, за счет переживания своей силы и превосходства в каких-нибудь других отношениях, где роли распределились бы с точностью до наоборот. Необходимо найти кого-то, кто будет готов ей помочь, а в результате так же не справится с ее ситуацией, подтверждая, таким образом, естественность ее чувств страха и беспомощности, отсутствие  повода стыдится (никто не может в этой ситуации ничего сделать, даже терапевт, в ее представлении профессиональный «спасатель»).

И жертва начинает саботировать, обесценивать все действия и предложения терапевта, выбранного на роль «спасателя», ссылаясь на их трудоемкость и невыполнимость, при этом продолжает жаловаться и просить помощи.

Сначала любой «спасатель» чувствует вдохновение и силу, оказывается на полюсе всемогущества.  Постепенно он устает, чувствует свое бессилие, стыд за него и вынужден признать, что ничего не может сделать.

«Жертва» добилась цели: теперь стыдно не ей, а терапевту, который зря берет деньги и ничего не может реально сделать, «жертва» заставила терапевта чувствовать то же, что чувствует сама со своим «тираном». В этой точке они «меняются» полюсами: «жертва» полна сил, при этом требует от помощи, выглядит вполне благополучной, а терапевт тихо ненавидит «жертву», боится ее действий, задыхается от невыраженного гнева, беспомощен.

Быть «жертвой» оказывается выгодно: это способ не переживать агрессию, получить заботу и поддержать чувство собственной значимости за счет обесценивания другого, ничего не меняя в своей жизни.

Если контакт со «спасателем» жизненно необходим, то «жертва» сама начинает жалеть и утешать его, особенно, если видит, что «спасатель» «совсем плох» и, того гляди, все бросит.

По сути, «жертва» выражает свою агрессию к «тирану», но косвенно, в жалобах терапевту, и терапевт выражает свою агрессию, и тоже косвенно, в жалобах супервизору. В обоих случаях избегается прямая агрессия к тому, кто ее вызвал.

Ситуация стабильна, пока «жертва» не «наестся» своим «спасением», после чего все равно обесценит «спасателя» — терапевта: он же реально ничего не изменил, а жаловаться можно было и подругам бесплатно.

После ее ухода «спасатель» либо тихо «отлеживается», либо сам идет за помощью, чувствуя себя совершеннейшей «жертвой» и в свою очередь мучает кого-то следующего, кто готов его «спасать», и наконец-то проявляя свою подавленную агрессию все в той же пассивной форме.

Причем, чем более «всемогущим» был терапевт вначале, тем более обесцененным будет себя чувствовать в конце. Очень «вредно» сразу демонстрировать «жертве» свое превосходство и компетентность в ее проблемах – «отомстит».

Что же со всем этим делать?

В самом общем виде можно порекомендовать поработать над принятием ответственности за свои чувства и жизни, причем обеим сторонам. И терапевту, который бросается «спасать», и клиенту, который стремится быть «спасенным».

Частные рекомендации терапевту — «спасателю» могут быть следующие.

Прежде всего, иметь устойчивую профессиональную и личностную идентичность, знать кто он, чего он может, а чего не может, иметь реальные достижения, на которые мог бы опираться, принимать свои слабые и сильные стороны как свои особенности, а не как недостатки.

Иметь опыт переживания кризисных ситуаций, расставаний, потерь, одиночества, разочарований, неуспеха, быть уверенным в своей жизнеспособности, свободным от иллюзии существования «спасения» как безболезненного избавления от трудностей кем-то «сильным» со стороны.

Интересоваться самим собой, то есть иметь систему интересов и ценностей, владеть социальными навыками заключения соглашений и поддержания своих границ, сохранять чувствительность к своим переживаниям вины, стыда, страха, одним словом, быть «проработанным» в области своих зависимостей, чтобы иметь смелость встретиться с этой проблемой в своем клиенте.

Основная задача терапевта в работе с таким клиентом это легализовать агрессию и вернуть ее в контакт между терапевтом и клиентом.

Для терапевта просто необходимо сохранять чувствительность к своей злости и усталости, чтобы прервать эту «беготню», «сдастся» раньше, чем сам почувствует бессилие. Для «жертвы» это чувствительная фрустрация: терапевт заявляет, что его предложения не подходят, усилия к решению проблемы прилагает он один и это ему не нравится, поэтому он либо отказывается продолжать оказывать помощь, либо предлагает сместить фокус внимания с беспомощности «жертвы» на отношения с ним.

Сам терапевт пока сохраняет уверенность в себе и свободу действий, а «жертва» все еще чувствует злость, стыд, страх… В ответ на это «жертва» может обидеться на терапевта и не скрыть этого, то есть допустить некоторую агрессию к «спасателю», который в данный момент плохо выполняет свою функцию.

Если терапевт сразу не поддается чувству вины и жалости, то «жертва» начинает злиться смелее, агрессия возвращается в контакт терапевта и клиента. По мере выражения злости и претензий «жертва» приобретает черты  «тирана». Тут-то ее и надо поддержать, принять ее действия с уважением, возможно, извиниться, возможно, установить новые правила и границы, продолжить с ней работу, обратив ее внимание на то, что агрессия не помешала отношениям с терапевтом, а помогла им стать более ясными, простыми, естественными.

В худшем случае «жертва» может на конфронтацию отреагировать еще большей подавленностью и беспомощностью.

Погружаясь в нее, «жертва» запрашивает поддержку в двух формах. Либо согласиться с ней, что все плохо, вместе страдать, либо дать обещание счастья и выполнить его. И то, и другое манипуляция чувством вины терапевта

Здесь важно обозначить свои границы, сказав, что сам терапевт не считает все безнадежным ни в мире, ни в своей жизни, ни в жизни «жертвы», поэтому поддерживать ее в том, что все плохо, не готов. Точно так же терапевт не готов взять на себя ответственность за благополучие «жертвы» на том лишь основании, что она слабая и просит помощи. Терапевт может помочь совершить некоторые изменения, причем вместе с ней, а не за нее.

Различие в реагировании «жертвы» зависит от уровня патологии личности – невротического или пограничного. В последующей работе необходимо отличать действительное отсутствие у человека в данный момент ресурсов для «схваток» с «тираном» от  манипулятивных требований «спасения» как избегания необходимой агрессии и ответственности в жизни.

Основными нерешенными проблемами пограничной личности являются отделение от оберегающей родительской фигуры, интеграция чувств любви и ненависти в отношениях к одному и тому же человеку, поэтому в терапии такая «жертва» ищет защиты прежде всего от переживаний страха, тоски, одиночества, гнева, которые субъективно кажутся опасными для жизни. Ничего не поделаешь, детские травмы жесткой или преждевременной сепарации.

Понятно, что сначала надо как-то завершить эту ситуацию потери, расставания, просто обнаружить себя выживающим отдельно, само проживание всего этого окажется главным ресурсом для завоевания свободы и обретения самоуважения (особенно, если эта родительская фигура была не только мощная и защищающая, но и жестокая), а потом уже можно решать вопросы своих границ и ответственности с  «тираном», от которого «жертва» страдает сегодня.

В этом случае важнее всего «эмпатическое присутствие» терапевта рядом с клиентом в процессе переживания им гнева и печали расставания, это и будет тем эмоциональным опытом, которого клиент был лишен в своей жизни, а дальше начинается собственное бессилие терапевта пережить вместо клиента его горе или избавить его от боли этих чувств. Хорошо, если терапевт научился «быть бессильным», «быть вместе, но не быть вместо» для клиента. В противном случае  – прямой путь к «спасательству» и возобновлению кругового движения.

Во втором случае речь идет о невротическом уровне развития личности, где основным проблемой становится соотношение вины и ответственности в жизни. Клиент уже научился некоторой самостоятельности и в чувствах, и в поступках, осталось научиться браться в жизни за то, что можешь, и самому разбираться с последствиями своих действий, а не только требовать то, что хочешь.

Здесь лучше придерживаться жесткой позиции: проявление агрессии это именно то, чему «жертва» должна научиться, а как ее еще научить, как не своим примером? Первый шаг к своему «спасению» «жертва» должна сделать сама, предложив ну хоть какой-нибудь выход из терапевтического тупика (она сама ничего не готова менять, но нуждается в терапевте, терапевт не готов ничего делать за нее, но готов поддерживать ее в реальных шагах).

Можно сначала поработать с полярностями, поддерживая клиента  в том, что все плохо, либо давая невыполнимые обещания, пока «жертва» сама не увидит бессмысленность этого занятия.

«Упорство» «жертвы» зависит от степени ее травмированности и уровня патологии, чем она «более пограничная» или «посттравматическая», тем устойчивее ее зависимая позиция, вплоть до нанесения себе ущерба.

Можно обозначить три основные сферы, откуда клиент может черпать поддержку: собственное тело, восстановление его чувствительности и переживание удовольствия от факта своего телесного существования; окружающая социальная среда, интерес к людям и собственная продуктивная деятельность. Помимо этого, ресурсным может стать само переживание бессилия как возможность наконец-то прекратить заведомо проигрышное противостояние, перестать истощать свои силы, и вместо этого просто остановиться, пережить печаль расставания и грусть от сознавания собственного несовершенства, что, собственно, и ведет к прощанию и завершению ситуации «спасательства» или «жертвенности».

СПАСАТЕЛЬСТВО: внутренний мир снаружи

 

Клиническая иллюстрация.

Ко мне обратилась молодая женщина по поводу своих отношений с молодым мужчиной – коллегой. Она является директором небольшой частной фирмы, и молодой человек работает у них курьером. Постепенно их отношения из чисто рабочих превратились в дружеские, причем моя клиентка Ольга явно доминировала и покровительствовала в них.

Через некоторое время Ольга заметила, что болезненно реагирует, когда молодой человек (Слава) общается с другими женщинами, говорит с ней о себе и своей жизни менее откровенно, чем ей хотелось бы, не звонит вовремя. Все это она переживает как знаки неуважения и пренебрежения ею. Она хотела бы разобраться, что с ней происходит и как ей следует себя вести.

Сначала мы выяснили, что когда Слава «проявляет неуважение» Ольга злится, но еще сильнее бывает чувство одиночества. Тогда она старается «быть ему полезной, показать, что он со мной в безопасности и может мне доверять». Ей было очень важно заслужить его доверие в дополнение к тому, что вообще она много для него сделала.

Я предложила описать Славу так, как он выглядит в ее глазах.

«ОН слабый, брошенный ребенок, о нем никто не заботится и он никому не верит». Тогда я предложила сказать это про себя, обернуть проекцию.

«Я слабая, я никому не верю, обо мне никто не заботится» сказала Ольга с большой грустью. Она продолжила рассказ о себе, и призналась, что ей очень хочется сильной фигуры рядом, которой она могла бы доверять. В настоящее время она разочарована в возможности такой поддержки. Ольга сказала, что хочет сделать для Славы то, чего не хватает ей самой. Не имея возможности позаботится о своей «детской» части, она заботилась о Славе как о ребенке в надежде, что это спасет от одиночества ее саму и ее «внутренний ребенок» снова сможет надеяться и верить.

Следующий шаг был сделан когда мы прояснили, почему она не может показывать другим людям свою слабую и нуждающуюся в заботе «часть».Быть такой для нее означало стать как мама, а хуже этого для Ольги ничего не было. Со временем, Ольга нашла свои, отличные от маминых, способы обнаруживать свою потребность в заботе перед другими людьми. Ее собственная слабость перестала так жестоко отвергаться и обесцениваться, и уже не было такой «необходимости» проецировать ее на Славу.

Образ Славы стал более реалистичным, однако, он оставался зависимым и нуждающимся в поддержке и на этом основании ему нельзя выражать свое недовольство, оно могло бы быть для него травматическим. Я спросила Ольгу, откуда она знает, что такому человеку нельзя предъявлять претензии.

Ольга ответила, что мама ей всегда говорила «слабых обижать нельзя».Отношения Ольги с мамой оставались отчужденными, однако, она продолжала следовать маминому интроекту. Это позволяло в неявном виде сохранять и поддерживать связь с мамой, оставаться ее «хорошей дочерью», в то время как в реальности Ольга демонстрировала, да и в самом деле была, совершенно от нее независимой.

Нарушение маминого интроекта вызывало чувство вины и одиночества. «Плохую» Ольгу мама «бросала». Проявляя агрессию к тому, кого считала слабым, Ольга снова возвращалась в эту травму отвержения матерью и стремилась избежать этих чувств, подавляя агрессию там, где она вполне адекватна, попадая таким образом в зависимость. Приняв, хотя бы частично, свою слабую часть, Ольга обнаружила, что она не такая уж сильная, а Слава не такой уж слабый, чтобы жестко следовать маминому интроекту.

Однажды, погружаясь в свою тревогу по поводу отсутствия Славы, Ольга осознала, что вообще боится, что с мужчинами что-то может случиться, они могут погибнуть, а ее не окажется рядом. Тут же выяснилось, что ее отец умер от диабета, когда отказался от приема инсулина по настоянию целительницы, а Ольга доверилась его впечатлению о ней и не убедила отца быть осторожнее при отмене лекарства. Следующий этап работы был связан с проработкой чувства вины за смерть отца, принятию своего бессилия перед его гибелью и различению двух важных для нее мужчин — отца и Славы.

После этого Ольга осознала свои обиды и претензии к матери, смогла принять свою агрессию к ней как чувства «брошенного ребенка», вполне адекватные в прошлом, что позволило значительно уменьшить чувство вины перед мамой за эту агрессию.

В связи с финансовыми проблемами Ольга на время прервала наши встречи, но скоро возобновила их, потому что напряжение  со Славой опять возросло. Она сознавала, что зависит от него, ей трудно сдерживать свою агрессию к нему, а его поведение стало более вызывающим, но она боится его спугнуть и потерять его доверие, и самое неприятное — это чувство, что она ему не нужна.

Ее сопротивление на этом этапе выражалось в бесконечных попытках интерпретировать ее и его поведение, «понять», что же с ней, построению планов своих действий и избеганию актуальных чувств, связанных с его отсутствием.

Ольга пыталась получить от меня доказательства того, что счастливых пар очень мало, что, возможно, ей так и не удастся встретить никого другого, а жить никому не нужной она не может, она просила у меня рекомендаций и моих мнений и тут же обесценивала их как неподходящие или спорные в ее случае. Кроме того, она была склонна в конце сессии отрицать то, с чем была согласна в начале, особенно это касалось ее зависимости и невозможности контролировать другого человека.

В конце концов я достаточно резко и ясно ей ответила, что готова поддержать любое ее решение: расстаться со Славой или пытаться его завоевать, но я больше не готова идти в обе стороны одновременно. Я предложила ей заключить договор о том, сколько времени она еще хочет подождать и «посмотреть, что будет», ничего не делая сама, а только реагируя на его действия. Спустя месяц мы либо остановимся в нашей работе, либо начнем действовать более целенаправленно.

В заключение этой встречи Ольга сказала, что должен же быть безболезненный путь решения этой проблемы. Мне оставалось только сказать правду: такого пути нет. В любом случае она чем-то заплатит за свое освобождение или за свою зависимость и уже ни одна из этих «плат» не будет для нее удобной.

На следующую встречу Ольга пришла веселая и рассказала, что начала действовать со Славой его же способами, отвергать его и тут же почувствовала облегчение. Кроме того, она убедилась, что Слава вполне успешно может без нее обходиться. Ольга не сразу приняла тот факт, что она проявила к Славе агрессию, когда мы это озвучили, первой ее реакцией было чувство вины.

Я предложила ей поработать с «пустым стулом» и рассказать маме, почему она так поступила со Славой. Ольга говорила твердо и уверенно о том, что не хочет больше страдать, что она испробовала все способы, чтобы «спасти» Славу и не получила никакой благодарности, а теперь она хочет покоя и легкости для себя. Сказав это, Ольга ощутила облегчение и готовность принять любой ответ матери.

Говоря о Славе, Ольга почувствовала сильную грусть. Она действительно не так уж нужна ему, и этот факт сразу «поставил все на место»: ее интерес к нему удивительным образом иссяк, а это значит, им придется расстаться. Ольга говорила, что для нее это означает какое-то время  прожитое в одиночестве и это самое грустное.

Это было не первое расставание в ее жизни, и в то же время совершенно другое. Впервые она сама прерывала отношения зависимости, проявив агрессию к «слабому», пережив разочарование и печаль

**************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

УРОКИ из гештальт-психологии, которые пригодятся в жизни

УРОКИ из гештальт-психологии, которые пригодятся в жизни

15 УРОКОВ из гештальт-психологии, которые пригодятся в жизни

Евгений Веритов

1. Люди ведут себя так, как ведут, и делают то, что делают, не потому что они такие сволочи, а потому что что-то их такими сделало.

Даже самая настоящая сволочь прошла какой-то путь, прежде чем ею стать, и, возможно, просто не понимает, что можно поступать как-то иначе.

Это осознание хорошо влияет на умение принимать людей. Особенно хорошо это осознание помогает принимать родителей и отпускать какие-то свои детские истории.

2. Тем не менее вы не обязаны принимать тех, кто вам не нравится. Умение не принимать — не менее важно, чем умение принимать.

Вообще, не иметь без необходимости дел с людьми, которые вам не нравятся — здоровая и полезная практика.

3. Проговаривайте людям то, что вы чувствуете. Приучайте людей к тому, что вы — человек, который проговаривает свои чувства.

Этим вы, в перспективе, сделаете хорошо и себе, и им. Даже если вы пока думаете, что это не так. Даже если они пока думают, что это не так.

4. Когда вы проговаривайте свои чувства — пользуйтесь формулировкой «я чувствую обиду» вместо формулировки «ты – козел». Тогда вас услышат с большей вероятностью.

Это правило намного ценнее, чем вы думаете. Даже если вы думаете, что это правило ценно, — оно все равно ценнее, чем вы думаете.

15 УРОКОВ из гештальт-психологии, которые пригодятся в жизни

5. Доверие к другому — это значимый подарок, который вы делаете, в первую очередь, самому себе.

6. Процессы, которые в нас происходят, даже если они нам не нравятся, выполняют какую-то важную для нас функцию. Просто иногда они конфликтуют, или защищают нас не только от неприятного опыта, но еще и от важного.

7. Позитивное мышление — мусор. Оно отвлекает от реальных проблем и от реальных задач.

8. Нам трудно с теми вещами, которые меняют наши представления о себе. Даже если они меняют их в лучшую сторону. Такой вот парадокс.

9. Не спрашивайте – «неужели человек может так думать/чувствовать/поступать?» Да, может. Он еще и не так может поступать. Человек — вообще удивительная штука.

10. Если вы игнорируете свои чувства и эмоции, то ваша психика обязательно даст вам сдачи. Если она пока еще этого не сделала, значит, она копит силы, чтобы отвесить леща посильнее.

11. Пелевин был прав: разобраться, почему вы оказались в заднице, и выбраться из нее — это, зачастую, два независимых друг от друга процесса.

Если для того, чтобы выбраться из задницы, вам понадобится разобраться, как вы в ней оказались — вы разберетесь. Так что лучше сразу ориентируйтесь на «выбраться».

12. Родителей можно не любить. Да, маму и папу можно не любить. А можно и любить.

13. Здорово, когда ваши чувства, ценности и мысли уважают, но, вообще-то, никто не обязан этого делать.

Если вы думаете иначе, то, скорее всего, вам придется тяжко.

14. То, о чем мы в себе не знаем, управляет нами больше, чем то, что мы в себе знаем.

15. Читать книжки по психологии — очень увлекательно. Но если вы хотите результата, и не хотите сами становиться психологом — лучше запишитесь к тому, кто эти книжки уже давно прочитал и благополучно забыл.

**************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

Мы, каждый из нас — это то, во что мы верим, и что считаем для себя ценным

Мы, каждый из нас — это то, во что мы верим, и что считаем для себя ценным

 Вероника Хлебова

Если мы нуждаемся в удовлетворении детских нужд, другой человек для нас — источник ресурса, который может удовлетворить эти нужды.

Если мы, в целом, способны обеспечить себя необходимой заботой, уважением, разрешениями на права, то другой человек становится для нас возможным партнером для совместного удовольствия от жизни, и партнером по развитию, когда возникают трудности.

Почему только «возможным»? Потому что у другого человека есть своя вера, свои ценности, и свое состояние нужды.

Созависимому легче с созависимым, взрослому легче со взрослым, потому что у них похожая вера, и похожие ценности.

Верите ли вы в то, что вы бесправны и кто-то должен выдать вам разрешение на то, как жить?

Верите ли вы в то, что достойны, и вы не должны заслуживать элементарные человеческие права?

Наша жизнь, во многом, складывается из того, во что мы верим, и из результатов взаимодействия со средой, с массой общих и индивидуальных верований и ценностей.

Вероятно, мы будем разочарованы и в детских ожиданиях, потому что детство закончилось, и никто уже не будет хорошей мамой. Но и взрослые потребности могут быть фрустрированы, ввиду недостаточного количества взрослых и сепарированных людей, со взрослыми ценностями.

Если вы находитесь на пути взросления, очень важно найти свой личный смысл в том, зачем вы это делаете. Важно ли вам быть свободными, или искренними, или вам важно жить с удовольствием.

В условиях, когда никто вовне уже не будет подбадривать и помогать, этот личный смысл поможет выдержать фрустрацию и поддержит в продолжении своего пути.

***************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

Зачем нужен отец?

Зачем нужен отец?

Во Франции скоро будет действовать закон о праве на искусственную инсеминацию для всех женщин. Этот закон, называемый PMA sans père («медицинская репродукция без отца»), который предусматривает, что донор спермы остается анонимным и в документах ребенка не будет не только никакого упоминания о биологическом отце, но и графы об отцовстве, вызывает дебаты этического и антропологического плана.

Психоаналитик Жан-Пьер Винтер — один из тех, кто говорит об опасности такого закона и его глубоких последствиях. Дать всем женщинам право иметь детей с помощью анонимной спермы — это настоящий антропологический переворот. Согласно Винтеру, это означает, что «общество организует исчезновение отца», ни более и ни менее.

Итак, отец, pater — на что он? Какова его роль?

Жан-Пьер Винтер, автор книги "Будущее отца"(Jean-Pierre Winter. L'Avenir du père. 2019)Жан-Пьер Винтер, автор книги «Будущее отца»(Jean-Pierre Winter. L’Avenir du père. 2019)

Почему вопрос об отце остается центральным, узловым, как вы говорите, тогда как стало возможным без него обойтись?

Потому что Отец разрывает слитость, неразрывную связь матери и ребенка. Он «де-фузионирует» эту связь.В сфере бессознательного Отец воплощает внешнее, фигуру Чужого. Но даже не это его определяет. Легче сказать, что означает — никогда не иметь отца. Мой опыт нескольких десятилетий в качестве психоаналитика удостоверяет, что это радикальное отсутствие, а значит, страдание. Отсюда с необходимостью возникает вопрос: каков минимум отца в психической жизни субъекта, чтобы можно было сказать, что у него был отец? Здесь не нужно путать с другим вопросом, с ловушкой, в которую нас заманивают в связи с проблематикой однополого родительства — вопросом о «хорошем отце».

То есть?

Хороший отец — это добрый идеализированный папа, но это не весь отец. Отец — это когда речь идет о месте отца, уделяемом ему матерью (в «речи матери»). Она — сознательно или бессознательно — обозначает для ребенка, кто его отец, даже если этот человек отказывается быть его папой. Отказ этот, конечно, очень драматичен для ребенка. Франсуаза Долто, например, говорит, что ребенок знает, кто его отец, сразу после выхода из чрева матери и даже, может быть, раньше…

В чем особенность отношений с отцом?

Отец — это тот, кто разделяет, называя вещи своими именами. Например, он может сказать ребенку: «Не разговаривай таким тоном с моей женой», указывая на мать. Слово отца определяет место каждого. Достаточно одного раза, но чтобы это было сказано в нужный момент. Слово Отца устанавливает Закон, запрещающий инцест. Отец разделяет мать и ребенка, слитых биологически и эмоционально, таким образом препятствует инцестуальным отношениям между ними. Отец может быть в тюрьме, он может быть ужасным человеком, это не проблема. Отец — это проводник, он соединяет прошлое и будущее. Фигура Отца в нашем обществе очень хрупка.

Отец разделяет мать и ребенка, слитых биологически и эмоционально, таким образом препятствует инцестуальным отношениям между ними

Тогда что такое папа?

Это «униженный отец» (сниженный) по отношению к идеалу Отца, всемогущего и приносящего безопасность. Ребенок почти всегда замечает, что отец-папа — это клоун. Фигура Отца «снижается» в папе, и это необходимый момент в конструкции индивида. Папа — это не полностью Отец. Папа — это защитник, но он стал мешать сегодня. От этого папы общество хочет избавиться — à priori с помощью закона — и избавить от него детей, предлагая им жить с одной матерью, или с двумя женщинами, в случае лесбиянок. Или с двумя мужчинами, которые не «составляют» отца, как бы они ни хотели совпасть с идеологизированным образом «доброго папы».

Но ведь фигура Отца может быть воплощена одним из двух пап гомосексуальной пары…

Может быть, но которым из двух, если речь идет о ребенке, зачатом путем дачи спермы?

Почему?

Мы впадаем здесь в софизм: признано, что отец — это третье лицо. Таким образом, если верно, что «отец — это третье лицо», то верно и то, что «любое третье лицо есть отец». Это абсолютно искусственное риторическое утверждение! Приведу пример: поскольку вторая женщина в лесбийской паре — третье лицо, она может быть отцом. Но это на самом деле невозможно. Это софистическое рассуждение не принимает во внимание тот факт, что, если и верно, что в принципе любой может сказать «слово отца» (Борис Сирюльник называет это фигурами résilience) — это все–таки не означает, что он отец. Отец — это тот, кого желала мать, и желала его в такой степени, что захотела иметь с ним ребенка, которого он впоследствии признает своим. Конечно, в реальности не все происходит именно так. И действительно, многие обсессивные неврозы возникают именно от того, что тот, кого объявили ребенку папой в повседневной жизни, не всегда отец в голове матери. Здесь глубинный разрыв между «проживаемой» реальностью и реальностью «ощущаемой».

Но ведь ребенок не знает…

Бессознательное не ошибается. Это верно до такой степени, что психоаналитики были вынуждены прямо заявить: «Невроз ребенка возникает в постели родителей». Вот почему я считаю, что две лесбиянки или два гомосексуала, говорящие ребенку, что он «родился от того, что они любят друг друга», провоцируют двойное «скольжение смысла»: с одной стороны, ребенок очень хорошо знает, что он не может быть физически рожден от «любви» этих двух людей; с другой стороны, это приводит к исключению «третьего лица», то есть донора гамет. Таким образом вы прерываете генеалогическую цепь, которая позволяет уловить разницу между отцом и папой. «Папа» — например, второй муж матери — не вписан в генеалогию, а отец — да. Более того, он представляет символическую трансмиссию всех отцов его линии, которые сменялись до него.

Это очень патриархальное видение семьи…

Это всего лишь психическая реальность, которую мы констатируем каждый день, когда люди приходят на консультацию. Давайте вспомним миф о примитивной орде (mythe de la horde primitive), если вы не против. Фрейд заимствует этот миф у Дарвина, потому что находит в нем аналогию с тем, что слышит на своих сеансах. В «Тотеме и табу» Фрейд рассказывает следующую историю:

В самом начале человечества, в так называемый примитивный его период, доминирующий самец — отец — может «пользоваться» всеми женами, а сыновьям своим это запрещает. Сыновья сговариваются между собой и убивают отца — с согласия матерей. Затем его съедают, разделив между собой. Но убийство отца приносит им неизбывное чувство вины и ужаса. Они решают впредь так организовать жизнь группы, чтобы избежать этого в будущем. Память об убийстве загнана в подсознание, но фантазм всемогущего Отца сохраняется в психическом сознании каждого. Это миф. Фрейд констатирует, что отец, о котором говорят его пациенты, не идентичен отцу, которого они имеют в реальности. У большинства это несоответствие приводит к созданию того же персонажа, которого мы встречаем в религиях, в литературе и снах. Значит, это не выдумка, которую Фрейд украл у Дарвина, потому что она подходила для его теории! И от того, что мы решим избавиться от фигуры отца, он не исчезнет.

Память об убийстве загнана в подсознание, но фантазм всемогущего Отца сохраняется в психическом сознании каждого

Если говорить о феминистской стороне, то это наводит на вопрос, которым Лу-Андреа Саломе уже задавалась: «А что делали жены во время убийства отца?» Если они были пассивны, то их сегодняшнее возмущение против отца понятно! В феминистском движении, таким образом, можно угадать желание признать свое участие в убийстве отца, как бы отчасти «взять на себя» это убийство — это мы видим в стремлении легитимного (юридическим образом) уничтожения власти патриархата.

Что происходит, когда отец отсутствует?

Если нет мужчины, чтобы воплотить, хотя бы отчасти, эту фигуру примитивного отца (первоначального), ребенок растет без возможности столкнуться с кем-то более сильным, чем он сам. В результате он создает себе некое сверх-Я, которое становится его отцом и который может запрещать ему все, что заблагорассудится, но и позволяет ему наслаждаться определенным количеством вещей. С этой поры ребенок становится жертвой более или менее интенсивной тревоги. Ему не остается другого выбора как подчиниться кому-то сильному — главе банды, каиду, диктатору, который будет иметь все черты примитивного отца. Это может быть шеф Игила, шеф наркодилеров или, может быть, Трамп. Поэтому организовывать исчезновение отца социально опасно, особенно в случае одиноких женщин, желающих иметь детей путем искусственной инсеминации. Знать своего отца, иметь минимум отца — значит уменьшить тревогу.

В феминистском движении угадывается желание признать участие женщин в убийстве Отца, отчасти «взять на себя» это убийство

Что вы советуете в случае искусственной инсеминации для лесбийских пар и для одиноких женщин?

Мы должны отказаться от анонимности донора спермы. Пусть это будет всего лишь имя, крохотный след в свидетельстве о рождении. Представьте: «рожден от неизвестного отца», «рожден от дачи спермы»… Все знают, от чего рождаются дети, и ребенок узнает, что был некто, мужчина, который, может быть, не захотел «играть в папу», но который пожелал оставить потомство.

Если взять в качестве примера лесбийскую пару с ребенком, у которого есть биологический отец, и который участвует в его воспитании — в чем здесь проблема?

Если ребенок знает, что он был зачат таким образом, что он может иметь отца, то тревога, связанная с представлением о его происхождении, несколько утихает.

Тогда в гомосексуальной мужской паре, в которой ребенок знает, кто его мать — тоже нет проблемы?

В случае суррогатного материнства все по-другому. Вопрос здесь в том, как сложится связь ребенка с матерью — связь биологическая и эпигенетическая. Мы перешли от ситуации, когда был неизвестен отец ребенка, к ситуации, когда ребенок не знает, кто его мать. Потому что в случаях с суррогатным материнством чеще всего «мать» не одна. Ребенок не знает, кто его мать — та, которая дала свои овоциты? Та, которая выносила? «Интенциональная» мать?

Юрист и психоаналитик Пьер Лежандр говорит, что человек — это генеалогическое животное. Увидим через три поколения. Человек должен знать, откуда он пришел и куда собирается идти.

Элла Дюбуа

***************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

Незалеченные детские травмы могут переворачивать реальность с ног на голову

Незалеченные детские травмы могут переворачивать реальность с ног на головуНет описания фото.

Вероника Хлебова

Мы можем видеть реальность не такой, какая она есть, потому что реальность искажена травмой.

Например, я могу жестко показать свои границы, и тогда тот, кто переживает определенные ожидания ко мне, может решить, что я «напала» на него.

Бывает, что я говорю о том, что вижу, и мою обратную связь принимают за критику.

Тот, кого много критиковали, и мало принимали, скорее почувствует критику даже в самых нейтральных словах.

Откровенно говоря, с такими людьми, кому досталось от родителей больше принятия и больше свободы, легче взаимодействовать. Потому что они, благодаря своему опыту, допускают, что к ним могут относиться хорошо, и не держат камня за пазухой.

Травматики, скорее, не верят в доброе к себе отношение, охотнее подозревают нападки и неуважение, и начинают защищаться. Нужно много терпения, чтобы убедить их в том, что другой человек – это не те родители, которые наносили ущерб, а совершенно другие люди, с другими мотивами и смыслами.

Но бывает и наоборот. По отношению к моему клиенту, например, совершается насилие, но он это насилие не замечает, и даже приветствует.

Так случилось с одной моей клиенткой. Она решила сделать ремонт, и довольно скоро обнаружила, что прораб обманывает ее, и она оплачивает намного больше материалов и услуг.

Здоровой реакцией стала бы злость, и немедленное желание восстановить границы, вплоть до увольнения воришки, но не тут-то было.

Когда я спросила у женщины, что она чувствует, она ответила, что ей страшно испортить отношения, и (после того, как мы стали углубляться в ее чувства) даже ужас «остаться одной». Кроме того, она заметила, что ей страшно «разрушить идеализацию» (это опытная клиентка, с которой мы работаем уже год, и она очень хорошо отслеживает свои процессы).

Все эти признаки указывали мне, что мы имеем дело с родительской проекцией, полностью исказившей восприятие реальности у этой женщины. Теперь стало важно, чтобы она сама увидела проекцию.

К слову, это не так-то просто. У меня бывали клиенты, которые не могли заметить перенос, даже при длительной работе. Такие люди остаются «на поверхности», не замечают взаимосвязи настоящего с прошлым опытом, и поэтому не могут избавиться от травматично-искажающего восприятия. В их картине мира подобный прораб остается идеальным человеком, с которым не стоит портить отношения (все аналогии, которые у вас возникают с другими людьми, находящимися в таких же защитах, вполне уместны).

Однако моей клиентке удалось вспомнить детский эпизод, в котором она, будучи трехлетней, пережила сильнейшее насилие. Отец, взбешенный какой-то «непростительной» ошибкой матери, выгнал ее из дома, не обращая внимания на страдания детей. Такие эпизоды повторялись не однажды, и у моей клиентки возникли устойчивые защиты: мать – жертва, защитить она не может, отец – сильный, значит, может защитить.

Архетип силы и насилия становится образом «защиты», идеализируется, и этому архетипу следует подчиняться, сохранять с ним хорошие отношения.

В последующей жизни все события, которые так или иначе несут в себе образ насилия, воспринимаются не как вторжение, нарушение границ, от которых нужно защищаться, а как желательный (из-за фантазий о защите) образ, с которым нужно поладить, и которому нужно подчиниться.

Вам это ничего не напоминает? От трети до половины населения страны живут под влиянием этого имаго, отказываясь признавать насилие в свой адрес, и отказываясь назвать насилие насилием, всячески обосновывая и оправдывая его.

… Избавление от такого жесткого сценария происходит только благодаря желанию работать с травмой, готовности чувствовать боль от нанесенного ущерба, готовности горевать и признавать насилие. И признавать себя пострадавшим. Только после этой работы восстанавливаются злость на нарушение границ, и, собственно, сами границы.

***************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

КАК мать превращает СЫНА в «психологического мужа»

КАК мать превращает СЫНА в «психологического мужа»

КАК мать превращает СЫНА в «психологического мужа»
Леа Веденски
Каждому практикующему психологу приходилось иметь дело с этим странным и печальным явлением. Это выглядит так, что мать превращает своего сына в «психологического мужа». Или, по выражению Юнга, она переносит свой эрос на сына.
Этот комплекс часто встречается, когда женщины растят своего сына в одиночку, или, когда ее сильно не устраивает супруг и она переносит все свои ожидания на сына.
К чему приводит чрезмерная опека
Такая матери стремятся к чрезмерной опеке над сыном, граничащей с духовным насилием. Она «обожает и боготворит» сына, считает его гением, «посвящает ему всю жизнь». На деле же стремится к тотальному контролю, управляет его развитием и карьерой.
Она все время требуют к себе повышенного внимания, и при попытке сына отделиться и стать самостоятельным, создать свою семью — мать сделает все, чтобы этого не произошло. Она будет держать сына в постоянном напряжении, подвешивать ему чувство вины.
Следствием переноса на сына роли своего мужчины, является материнская ревность и неготовность отдавать сына «другой женщине». Она будет убеждать его в том, что все женщины недостаточно хороши для него.
Мать, страдающая подобным комплексом, ведет себя подобно сексуальной партнерше, а не матери: все время требует повышенного внимания, денег, утрированной заботы, полностью игнорируя свою материнскую роль и интересы сына.
Такая мать постоянно привлекает внимание сына к себе всеми способами, скандалами, но чаще всего использует здоровье: «Мне так плохо, у меня давление, я наверное скоро умру. Ну вот, ты приехал и мне стало легче». При этом совершенно не учитывается, что он мчался через весь город, бросив свою семью и работу.
«Ты у меня такой хороший мальчик, и любишь маму.»- внушает она ему с самого детства.
Еще твердит: «Никто не будет любить тебя так, как я. Кому ты нужен кроме меня…»
Или «Этой женщине от тебя нужны только деньги, она недостойна тебя…»
Мать все время будет доказывать, что она лучше и любая другая женщина является для нее соперницей. Она неосознанно делает жизнь сына в его семье с женой невыносимой, заставляя его все время разрываться между женой и матерью, испытывать удушающее чувство вины, что он плохой сын и плохой муж.
Ведь мама — «это главный человек в моей жизни», думает он. «Она всю свою жизнь отдала мне, а я неблагодарный, бросаю ее, оставляю совсем одну…»
Постепенно у такого мужчины формируется устойчивое убеждение, что только от него зависит мамино здоровье. Что если он будет себя хорошо вести, то мама не будет болеть и долго проживет.
В подобных ситуациях несчастны все: мать, сын, супруга сына, его дети. А печальнее всего, что частенько такие мужчины вообще оказываются неспособны иметь полноценные отношения с женщиной и создать свою семью.
И даже после смерти матери, нависающий над ним «дух» ушедшей продолжает властвовать над его сознанием.
Таких случаев в моей практике много. Мужчине в этой ситуации очень сложно освободиться, «Ведь всю жизнь мама так заботилась о нем».
Его убежденность в собственной вине, по поводу многочисленных болезней матери, а потом и ее смерти, бывает крайне сильна.
Какие варианты развития в таких ситуациях?
Приведу несколько примеров:
1. Мужчина все же находит в себе силы отделиться от матери, но его влечет к властным женщинам, похожим на нее. Как только у него возникает привязанность, он тут же пугается зависимости и сбегает из отношений.
2. Он «женится» на своей работе и становится трудоголиком, или уходит в любой другой запой — алкоголь, игровая зависимость…
3. Он создает одну семью за другой, но мать постоянно влезая в его отношения с женой, разрушает их.
4. Мужчина озлобляется на женщин и подспудно мстит им за то, что мать сделала с ним. Например, находит женщин, похожих на нее, затем стремится подавить их, сломать их волю.
5. Он полностью лишается воли. Не женится, живет с мамой, пока она не умрет, а остаток жизни проводит в одиночестве.
6. Реже, но такое тоже бывает, мужчина становится подобием своей матери, строит похожие отношения со своей супругой или ребенком, формируя их полную зависимость от себя и удушая их своей «заботой и любовью», стремясь к тотальному контролю над ними.
Конечно, есть еще варианты, но пожалуй я остановлюсь на этих нескольких примерах.
Таким мужчинам, если они обращаются за помощью к психологу, нужно огромное мужество, готовность переносить душевную боль, противостоять обвинениям и проявлять стойкость своей позиции.
Правда частенько они обращаются за помощью тогда, когда сами уже очень больны, страдают мигренями и гипертонией, когда уже потеряли семью, или очень близки к этому. Их сердце разрывается. Они часто рассказывают, что уже перенесли инфаркт.
Я помню, одного такого мужчину, очень умного и образованного, прекрасного специалиста в своей области.
Когда он, после нескольких сеансов осознал происходящее, понял, что всю жизнь был «мужем» для своей матери, сказал: «Ну что же, теперь поздно, пусть доедает меня. Мне проще отдать себя на съедение, чем потом всю жизнь жить с мыслью, что мое отдаление убило ее.»
Меньше чем через год он скончался от инфаркта…

***************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

Послеродовая психосоматика. Хандра, депрессия, психоз.

Послеродовая психосоматика. Хандра, депрессия, психоз.

Послеродовая психосоматика. Хандра, депрессия, психоз.

Анастасия Лобазова


Молодые мамы, испытывающие хандру после рождения своего чада, наверняка многое читали из сети о послеродовой депрессии, ее симптомах и о том, что нужно делать, чтобы вернулась радость жизни и пришло наслаждение материнством «как у нормальных мам». Говоря о психологических факторах психосоматических расстройств, мы чаще всего обсуждаем вопросы психологических травм, семейных сценариев, деструктивных установок и неоправданных ожиданий мамы и папы (жены и мужа) друг от друга и от ребенка. Вдобавок, многие мамы, осознанно готовясь к такому важному событию в их жизни – рождению малыша, изучают разную литературу о беременности, родах, послеродовом периоде, о детской психологии и теориях воспитания, о семейной психологии и о роли и важности пап в процессе «до, во время и после» и т.д. И в большинстве своем случается именно то, что должно случиться, т.к. все в этом мире уникально и индивидуально – все происходит совсем не так, как было написано в книгах, и применить написанное не получается. Конечно и опыт бабушек чаще входит в разрез с современными азами материнства и вызывает еще и конфликты в этой сфере, что приводит к недопониманию и отсутствию помощи и главное поддержки. Но об этом написано много, потому развить эти темы можно в других статьях. В данной заметке, я не буду писать о том, какое значение имеет грамотная организация быта и привлечение мужа и других близких, в помощь избавления от послеродовой хандры. Я напишу о тех аспектах послеродовых расстройств, которые не так очевидны, но имеют существенное значение для того, чтобы хандра не перерастала в депрессию, а депрессия в психоз.
Для начала, хочу напомнить, что подавленное настроение еще не говорит о том, что человек испытывает депрессию. Послеродовое состояние психического истощения и дисбаланса изучалось и описывалось разными авторами по-разному, однако на сегодняшний момент, мы можем выделить условно 3 уровня сложности этого процесса – послеродовая хандра, послеродовая депрессия и послеродовый  психоз.
Послеродовая хандра
Как мы уже знаем, в период беременности, родов и лактации, в организме женщины происходят очень сложные биохимические изменения. Но именно во время родов организм испытывает на себе действие «гормонального взрыва», связанного как с запуском естественных механизмов, так и с искусственной стимуляцией родового процесса. Для того, чтобы организм мог самостоятельно восстановить гормональный баланс, женщине нужно время, каждой свое, зависящее как от различий физиологии, так и от протекания самого процесса беременности, родов и послеродового периода.
В это время, некоторые женщины чувствуют себя опустошенными, подавленными, отмечают незначительную бессонницу, раздражительность, перепады настроения и плаксивость. Это и есть та самая послеродовая хандра, которую испытывает большинство родивших женщин. Наиболее остро она проявляется на 3-4 сутки  после родов и длится до 2-х недель.
Все что нужно маме в этот период:
 – сбалансированное питание (так как еда, которую мы употребляем, это химические элементы, которые помогают восстанавливаться нашему организму, читай мозгу);
— физический отдых и здоровый сон (которых на фоне истощения маме начинает катастрофически не хватать, даже если ребенок спит большую часть времени);
— моральная и психологическая поддержка близких (поскольку  в большинстве случаев после родов все начинает происходить не так, как ожидалось, мама теряет уверенность в себе и в будущем и пр.)
— информационная поддержка об организации грудного вскармливания (когда мамы не знают, что молоко приходит не сразу после родов и начинают докармливать смесями; сцеживают молоко без показаний; неправильно прикладывают малыша и пр. – это влияет на становление лактации, а соответственно на гормональный фон).
Послеродовая депрессия
Когда же мы отмечаем, что время идет, физически мама восстанавливается, а ее психологическое состояние не только не улучшается, а и ухудшается, это повод обратиться за консультацией к врачу. Наиболее часто в период послеродовой депрессии, женщины выделяют усиление той самой хандры. Они начинают плакать по поводу и без повода, теряют интерес к ежедневным занятиям, своим интересам и ребенку, не испытывают позитивных чувств к малышу. При этом могут много и бесполезно суетиться, плохо спать (даже когда есть возможность спать) и есть. В более сложных случаях злятся на младенца и могут даже покрикивать на него, трясти или шлепать (это опасно!).
Нередко психика женщины пытается защищаться от тех «неприемлемых» чувств по отношению к ребенку. Внешне мама может вести себя «правильно», несмотря на сложные переживания ухаживать за ребенком, играть с ним и контролировать свою агрессию по отношению к малышу, но у мамы начинают формироваться психосоматические расстройства или заболевания в виде:
— ОКР — обсессивно-компульсивного расстройства (болезненное наведение чистоты, иррациональная проверка замков на окне, двери, ручках газа и пр.);
— тревожного расстройства (навязчивая тревога, что что-то может случиться с мамой или с ребенком, которая не дает нормально функционировать) и т.д.;
— гинекологические заболевания и сексуальные расстройства;
— головные боли, мигрени;
— заболевания желудочно-кишечного тракта и заболевания кожи, в том числе у малыша.
В данном случае важно понимать, что проблема послеродовой депрессии, это не проблема «плохого настроения». Это прежде всего сложности с восстановлением физиологических функций организма, которые усиливаются психологическими проблемами. Поэтому депрессия может развиваться медленно и затягиваться на длительный срок. Только комплиментарный подход (медицина+психология) может дать значимый результат и не допустить осложнений. Ведь работа с психологом не влияет на сбой гормонального фона, который спровоцирован родами (в том числе путем кесарева сечения), а работа медикаментов, не влияет на окружение и психологические проблемы мамы, которые возникли вследствие неоправданных ожиданий от рождения ребенка, и являясь дополнительным стрессовым фактором, только усиливают проблему гормонального дисбаланса. Так круг замыкается, и, чтобы его разомкнуть, врач помогает на уровне физиологии (дать команду мозгу, как сбалансировать гормональный фон), а психолог-психотерапевт на уровне когнитивно-поведенческом (объяснить суть происходящего, найти связь психосоматических проблем, изменить отношение и скорректировать деструктивное поведение).
«Незначительные» осложнения в родах, особенные дети и соматизированная депрессия.
Одному из наиболее сложных видов депрессии подвержены мамы, дети которых родились с теми или иными отклонениями или нарушениями родового процесса. В добавок к общему гормональному сбою, мама может испытать травму в процессе родов, что добавляет проблем в восстановлении, как физических, так и психологических процессов. И известие о проблемах со здоровьем ребенка (какой бы тяжести они не были, начиная от выдавливания, гипоксии или отсутствия/восстановления дыхания, заканчивая генетической патологией или смертью) вызывают дополнительный стресс, с которым организму вдвойне сложнее справится. Но как в процессе естественного горевания, сопровождающего рождение ребенка с теми или иными особенностями, психика мамы может  включать защиту — вырабатывается большое количество опиатов, притупляющих восприятие. Однако вскоре, стадия шока и отрицания заканчивается, опиаты перестают вырабатываться в таком количестве, приходит осознание НО мама, «должна быть сильной» и она начинает вытеснять и подавлять свои негативные переживания. В этом ей «помогают» родные — не плач, не горюй, будь сильной и пр. И в результате подавленные эмоции приводят к различного рода психосоматическим расстройствам и заболеваниям, вплоть до доброкачественных новообразований и дальше. Это уже немного другая тема, воспитание особенного ребенка, но в данном случае, родственникам важно понимать, что мама должна отгоревать свою потерю, какой бы она не была (от реальной потери ребенка, до потери своего мира и будущего, о котором она мечтала). Если родные не могут оказать поддержку такой мамы – нужно обязательно обратиться к специалистам, такие переживания не проходят, если их просто игнорировать и «утешать приговорами, что все будет хорошо».
Послеродовый психоз
Без коррекции медикаментами или травами, разрешенными маме в период лактации и без пересмотра своих установок и коррекции поведения, состояние может перерасти в послеродовый психоз. Такое состояние лечится в стационаре, под присмотром медицинского персонала, поскольку оно представляет угрозу жизни матери и/или ребенка.
Предпосылками для развития психоза могут быть осложненные роды, не диагностированные ранее (до родов) у мамы биполярное расстройство или депрессия. Также важную роль играет наследственность, и женщинам, в роду которых есть случаи заболеваний депрессии, МДП (маниакально депрессивным психозом) или шизофренией, важно быть особо внимательными к своему самочувствию.
К симптомам этой болезни, которые появляются обычно в первые 3-4 недели после родов, относят:
— серьезные нарушения сна;
— резкая смена настроения, странное поведение, неадекватная самооценка;
— чрезмерная активность, суетливость;
— чувство отчужденности от ребенка и других близких людей;
— галлюцинации (чаще запахи, которых никто не слышит, звуки, визуальные образы);
— бредовые мысли или идеи не связанные с реальностью.
В данном случае, чем быстрее пара обратится к врачу, тем лучше. Психолог-психотерапевт в этот период маме особо не поможет, он может только объяснить родственникам, что происходит и помочь папе в информации об уходе за ребенком, о психофизиологических потребностях его возраста, которые нужно поддержать и обеспечить, пока мама находится на лечении.

*********************************************************************************Я завершила полное обучение у Жильбера Рено  около пяти лет назад и  являюсь клиническим психологом со специализацией Recall Healing ( Исцеление воспоминанием)  ,  окончила полный курс  Биологики  у Роберто Барнаи и дополнила свое образование  обучением  в Школе Психосоматики PSY2.0, Все эти школы имеют одним из своих источников  ГНМ(Германскую Новую Медицину-GNM)Если Вы обращаетесь  ко мне   с проблемами здоровья, психосоматическими  проблемами  или повторяющимися ситуациями  в своей жизни , то практически всегда   я прошу Вас заранее заполнить и отправить мне клиентскую анкету, С ней вы можете ознакомиться здесь: моя анкета .  Само по себе заполнение анкеты бывает весьма терапевтично и полезно

***************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

Сюзан Шварц «Отсутствующий отец и дочь»

Сюзан Шварц «Отсутствующий отец и дочь»

А я сижу спокойная в греческой тунике.

Узел на затылке – тоже греческий.

Обернулась трагедией пьеса – ну как тут быть,

Если я прикована к твоему темному взгляду,

Если наш рухнувший дом пришел в такой упадок,

Ну какие же заклинания смогут прошлое возродить?

«Разговор среди руин» Сильвия Плат

В книгах, теориях, мифах, сказках и литературе представлены различные образы отца, отец играет разные роли в зависимости от культуры. Эти образы появляются в нашей коллективной и личной психике, и в этом докладе я размышляю о феномене отсутствия, который раньше был нормой, и психологическом тупике, возникающем вследствие такого отсутствия.

Мы знаем, что становление Я происходит в контексте отношений с другим.  Этот архетипический паттерн развития и отношений включает в себя фигуру отца. Он подразумевает переживание отца как объекта любви, который обеспечивает ребенку чувство принадлежности, поддержки и ценности. Когда он отсутствует и потребность в нем неудовлетворена, течение естественного поток в дочери затрудняется. Я акцентирую внимание на предательстве, невыполнении добрых отцовских обещаний, лишении поддержки и любви. Понимание собственных ран имеет важное значение для интеграции личности, так как на жизнеспособность личности влияет отсутствие и нехватка отца.

Отсутствие отца можно понимать по-разному. Это может быть его реальное физическое отсутствие или очень ограниченное присутствие, когда он отсутствует эмоционально и не проявляет родственных отношений. Основная предпосылка заключается в том, что отсутствие отца наносит раны не только самим фактом отсутствия, но и наличием этого отсутствия, что оказывает влияние на тело, разум и душу дочери. Его отсутствие может оказать негативное влияние на возможность простраивания связей с объектом из-за укоренившегося убеждения в том, что открытость другому несет в себе риск психологического уничтожения (Solomon, 1998, p. 228).

Чаще всего люди лишены алхимии помолвки с отцом, поэтому даже в процессе терапии отец возникает не сразу и они не сразу сосредотачивают свое внимание на нем. На его месте — пустота. Это может быть вызвано прежним страхом перед ним, когда дочь не чувствовала себя в безопасности или не имела возможности сближения. Или его отсутствие настолько воспринималось как само собой разумеющееся, что попытки забыть или игнорировать чувства скрывали последствия его отсутствия, создавая еще большее отсутствие. Можно годами не осознавать отсутствие или даже необходимость его хорошего присутствия. Или, возможно, он говорил, что дочь ему небезразлична, но он не может быть с ней рядом, что его отсутствие не означает, что он не любит. Тогда что же означало его отсутствие?

Сложная динамика разворачивается там, где отец эмоционально отсутствовал, даже если физически присутствовал. Практика воспитания детей в прошлом игнорировала последствия, когда отца нет вовсе, или когда он есть, но его одновременно и нет.  Отсутствие страсти тянется от болезненных детских переживаний, которые изначально заставляли скрывать свое Я. Посредством идентификаций и интернализаций внешних источников, обеспечивающими питательную среду можно наполнить внутреннею пустоту (Solomon, 2004, p. 642).

Отец представляет собой архетипический паттерн, «проявление более глубокого слоя бессознательного, в котором лежат образы, общие для человечества» (Jung, 1954, par. 228). Западная культура и ее патриархальное наследие акцентуируется отсутствующим отцом. Его отсутствие способствует проживанию жизни исходя из маскулинного сознания, что приводит к одностороннему развитию. Феминность имеет ограниченную ценность. Господствующий патриархальный порядок также кастрирует и мужчин, оправдывая их низкое эмоциональное развитие. Бесчисленные поколения отцов не участвовали в семейной жизни или не были эмоционально вовлечены в нее. Отсутствие эмоционального отношения отцов к сами себе и другим в настоящее время способствует разрушению домов, разрушению общественных ценностей и росту насилия. Более того, непроработанность культурного, личностного и психологического пространство вокруг отцов помещает их влияние в сферу бессознательного.

Юнг говорил об этом, когда утверждал, что ничто не оказывает на детей более сильного влияния, чем непрожитая жизнь родителей. Он писал о том, что бессознательное повторение модели семьи, которое он описывает как  психологический первородный грех может иметь катастрофические последствия (Jung, 1963, пар. 232). Ограниченный опыт хорошего взаимодействия между отцом и ребенком создает наследие непричастности и личной отрешенности. Без достаточной эмоциональной связи формирование оказывается трудной задачей, удовлетворение в отношениях сложно достижимо,  любовь становится проблемой, а не удовольствием.

Следующая цитата предлагает другое представление об отце как об архетипе и его воздействии на психику. «Поскольку наша культура патриархальна, сам воздух, границы, содержание личной бессознательной психики и состав коллективной психики полны Мужчиной: его образ, его история, его определения, его требования, его ожидания, его потребности, его желания, его угрозы, его власть, его законы, его религии, его боги, его деньги и его двойственное, нереалистичное представление о ней» (Cowan, 2004, p. 12).

Отец, у которого нет способности откликаться на мысли и эмоции ребенка, оказывает прямое воздействие поведенческую или эмоциональную сферы (Knox, 2010, p. 132). Женщина с отсутствующим отцом говорит, что немеет от чрезмерного стресса. Она часто не может говорить или не знает, что она чувствует. Она заперта внутри. Она знает, что избегает конфликтов, избегает просить или получать то, что ей нужно, и определенно не проявляет настойчивость. Она не принимает решений. Она колеблется и беспокоится, что может обидеть кого-то, беспокоится, что кто-то обвинит ее, разозлится на нее или унизит, и она распадется на мелкие части.

Такая женщина не доверяет другим и не открывается. Отсутствие отца оставило ее с ощущением нехватки, сделало ее закрытой, непринятой и чувствующей себя исключенной, не допускающей никакого другого. Она несет созданную отсутствующим отцом пустоту, оставляющую ощущение одиночества. Нет никакого знания о том, что отец думает о ней, и нет отца, отражающего ее чувство Я. У нее не было опыта того, чтобы быть воспринятой как она есть, и поэтому ей трудно найти себя по отношению к другим. Она оказалась запертой в безвоздушном замкнутом пространстве (Solomon, 1998, с. 234).

Пренебрежение со стороны отца может привести к внутренней пустоте, уязвимости и отсутствию психологической связи. Это проявляется как меланхолия и пассивность, избегание духа и потеря чувствования в целом. Человек переживает потерю смысла, неспособность восстановить объект горевания или пробудить утраченное желание. Происходит отождествление с вакуумом или пробелом, разрывом, который возник на месте отсутствующего отца. Именно эта потеря «блокирует способность любить… разделение опыта с другим запрещено. По сути, ребенок остается изолированным с мертвым отцом, и ни с кем другим» (Green, 1983, p.156). Привязанность к тому, чего не хватает, к пробелу, к отсутствию и тому, что остается, представляет собой «по существу конфликтную, неоднозначную природу желания, которое возможно как желание желания Другого» (Green, 1979, стр. 69)… » «Отсылка на небытие, пустоту, пустое место, пробел … даже если объект появляется позже, его реальность связана с его небытием» (Green, 1998, p. 218).

Когда отец не может удовлетворить потребности в любви и самоутверждении, развивается привычка к самоуничижению, низкая самооценка, нерешительность и избегание близости. Это интернализируется как негативная энергия, ведущая к самоизоляции, а маскулинный и феминный аспекты не служат целям раскрытия личности. Отсутствующий отец может стать интернализованным отцом-преследователем и приводить к развитию враждебного внутреннего мира, полного ярости, онемения или маниакальных реакций, препятствующих вдохновению и блокирующих интеграцию. (Kavaler-Adler, 2000, с. 40).

Например, женщине снится, что ее отец так сильно надавил ей рукой на бедро, что сжег ее плоть до костей. Заклейменная таким образом, она не оказать сопротивление его руке. Позже она думает о заполнении раны бетоном. Как можно залечить эту рану? Бетон сделает ее плоть жесткой, тяжелой и нечеловеческой. Клеймо наносит ей фаллическую рану, запечатленную на всю жизнь. Ее реакция во сне зацементирует эту рану, сделав ее более прочной, неподвижной. Сновидица не испытывает никакого ужаса от отвратительного образа сна, ни ярости, ни неповиновения своему отцу, но пассивно принимает это как свою судьбу. Из-за отсутствия отца у женщины может развиться комплекс отца, который становится похожим на демона, держащего ее в своих лапах (Leonard, 1983, p. 88).

Ей нужно то, на что указывает гексаграмма № 18 в «И Цзин»: «Работа над тем, что было испорчено» [Распад].  Гексаграмма призывает «исправить то, что испортил отец». Это происходит в процессе разрушения и строительства и влечет за собой столкновение с реальностью, разрушение и постепенное формирование расширенного образа отца. Но когда недостаточно заботы и много чувства вины, скорби или предательства, человек не может получить силу, необходимую для выполнения этого задания. Как это ни парадоксально, это те самые раны, которые открывают мир самопознания и дают толчок для преодоления проблемы.

Юнг пишет о том, что «либидо обладает необычайной косностью, которая не хочет выпускать ни одного объекта из своего прошлого, а напротив ,желает удержать каждый навеки за собой, риверсия к изначальному пассивному состоянию, в котором либидо застряло на объектах детства». Это становится затруднительным, когда Эрос или аспекты отношений родства связаны с отсутствующим, пренебрегающим, но все же всеобъемлющим отцом. Его оставление через отсутствие приводит к фиксации и заманивает в ловушку. В невозможности освободить либидо, трудно вылечить раны, оставленные нехваткой связи с ними. Будучи не в состоянии расшифровать свое эмоциональное состояние, человек не осознает его губительных последствий.

Когда у отцовской фигуры нет четких границ, вследствие того, что отец давал слишком много или слишком мало, или является ригидным носителем дисциплины, дистантным и авторитарным предвестником плохого, ребенок не может чувствовать какого-то личностного к себе отношения и  не ощущает, что его любят.  Напротив, ребенок чувствует себя преданным, без индивидуальной идентичности и лишенным власти или голоса. Если отец эмоционально отсутствует или физически недоступен, образуется вакуум, вызывающий недоумение, и пустота, которая заполняется различными невзгодами. И, как продолжение этого, отцовская фигура может оказать злокачественное влияние на феминное начало, так как женщина с отсутствующим отцом может интернализировать его садомазохистические отыгрывания (Kavaler-Adler, 2000, p. 85).

Дефицит отца сказывается на развитие женственности у дочери. Внутреннее разъединение происходит от отца, который был эмоционально недоступен, окруженный своим психологическим молчанием. Отсутствие любви и заботы со стороны отца формирует её взгляд на саму себя как на недостаточную и отсутствующую. Эти негативные образы со временем разрушают ее жизненные возможности и подрывают уверенность в себе. Чувство защищенности, дающее душевное спокойствие, когда присутствует отец, в данном случае недоступно для переживания. Ей придется отказаться от внутренней связности в пользу бессвязности, потому что мир не такой, как ожидалось (Britton, 1998, стр. 79). Дочь пытается инкорпорировать качества, интересы и т. д., связанные с отцовским образом. Тем не менее, разочарование вызывает депрессию и надежды, которые начали рушится в раннем детстве, продолжают свой крах. Базовые стремления дочерей к общению и связи с отцовской фигурой влияют на будущие выборы. Без него жизнь внутри себя исполнена трудностями; быть с другими тоже сложно. Она может быть как нечувствительной, так и гиперчувствительной к глубоким эмоциям, легко уязвимой.

Если дочь остается без отцовской поддержки, психологическое развитие нарушено, и она теряет путь к себе. Вместо того, чтобы испытывать весь диапазон своих чувств, она учится сдерживать себя и действовать механически. В качестве защит выступают различные способы эмоциональной защиты и пути психологического побега. Оставаясь эмоционально дистанцированной от самой себя и других, она облачена в доспехи. Естественные проявления могут быть заблокированными из-за отсутствия отца и пустоты на том месте, где должны были быть ответы. Она как будто лишается возможности чувствовать и её эмоциональность оказывается приглушена. Она осознает себя только в ситуациях напряженности или кризиса. Эта память проникает в тело, через которое также говорит психика.

Такой отец недоступен, не поддерживает и не присутствует в качестве партнера матери. Это оставляет дочь с разочарованием, невыполненными обещаниями, без моделей построения отношений, проработки и с разбитой любовью. (Samuels, 1993, стр. 73). Потребности в зависимости отрицаются, а взаимное доверие между партнерами не устанавливается.

Отношение к фигуре отца, его положение и образ как неприкасаемого навеки наглухо закрыло доступ к любым попыткам исследования отношений в эмоциональном, психологическом, культурном и физическом планах. Раньше мужчины могли оправдать недостаточность своей эмоциональной вовлеченности. У бесчисленных поколений отцов не было соответствующих ролевых моделей. Девочки, чье детство характеризуется отсутствием отца, растут ощущением того, что отцовская роль невыполнима, ненадежна неизвестна, а мужчине нельзя доверять. Тем не менее, она также может идеализировать его и все мужское только потому, что оно настолько для нее неизвестно.

Чувствуя себя слабой и не оправдывающей ожиданий, она живет в психологическом подчинении отцу. Полярность ненависти и любови сохраняет психологическую взаимосвязь между ней и ее отцом, но в то же время оставляет их разъединенными. Ее усилия по восприятию и определению ее личности фрустрированы отбрасывающим на нее тень отцом. Она запугана его физическим и психологическим отсутствием, которое в свою очередь становится навязчивым присутствием. Она избегает того, чтобы стать видимой и уязвимой. Когда Я скрыто, оно не может проявиться, быть увиденным или принятым.

Она неосознанно признала отцовский язык внутреннего разрушения и ненависти к себе, неудач и неадекватности. Существует также проблема нарушенной связи с телом, когда инстинкты отключены, а дух угасает в отсутствии подлинности.

Все это вынуждает ее задуматься, что значит быть женщиной. Она оказывается не в состоянии полностью реализовать свои таланты, так или иначе играя роль второго плана, ожидая меньшего, даже когда она добивается успеха. У нее есть какой-то внутренний навязанный идеал, чувство, которое расстраивает ее, и было с ней столько, сколько она себя помнит. Будучи не в контакте со своей феминностью, она находится под давлением личных и культурных сил, которые поклоняются недостижимым, нереалистичным и бесчеловечным идеалам, препятствующим появлению моделей зрелой женственности в нашем обществе. Будучи не в состоянии адекватно себя оценивать, она не уверена в своей привлекательности, не ухаживает за своим телом и не обращает внимания на свою эмоциональную чувствительность. Её действия не приносят результатов, она подавлена, иногда парализована и феминное эго вырвано из истинного я.

Бессознательный подавленный, отстраненный отец нарушает катексис объекта. «Я» погребено внутри и не может накапливать энергию, чтобы жить в полную силу. Подобно марионетке, лишенной возможности самостоятельно двигаться, эта женщина уязвима, а затем стерта, неспособна выковать свой собственный образ. Ненависть к себе провоцирует стремление избавиться от своего тела — потому что оно женское. Поскольку ее естественные побуждения к самовыражению были подавлены, у нее вызывает тревогу необходимость расслабиться или быть близкой. Ей трудно оставаться спокойной или чувствовать себя комфортно из-за постоянного вороха мыслей, необходимости действовать и навязчивой озабоченности тем, что она считает плохими сексуальными фантазиями. Она часто может не слышать в терапии, задыхаться от чувств и считать свои слезы постыдными.

Как это ни парадоксально, но, как показано в сказках, именно боль от предательства отца заставляет ее порвать с ним. Его бессознательное имеет в виду, что ребенок должен уйти, решить много задач и быть открытым для самопознания. Боль, нанесенная бессознательным отца и его отсутствием дает стимул для движения за пределы замкнутого пространства, которое создала семья происхождения.

Когда фигура отца не имеет границ и является либо щедрой, либо жесткой дисциплинированной личностью, заключенной в дистантную и мрачную властную структуру, девочка не получает опыт личного взаимодействия с достаточно хорошей маскулинностью. Когда его эмоции отсутствуют или когда отец физически недоступен, никакое руководство не передается, а создается вакуум недоумения, который в таких условиях естественным образом и стремится заполниться чем-то отрицательным.

Комплекс Отсутствующего Отца

Знание специфики комплекса отца очень важно, потому что, как и любой комплекс, он содержит образы, относящиеся к бессознательной ситуации. Часто это конфликтующие эмоции, которые трудно примирить с сознанием. Комплекс развивает разную степень автономии от едва нарушающего функционирование до достаточно сильного, чтобы управлять личностью. Поскольку он представляет собой хорошо организованную, но отщеплённую часть личности, комплекс ощущается как независимый источник энергии, воздействующий на психику. Комплекс является нормальной частью психической жизни и относится к базовой структуре психики, но, когда он является бессознательным, человек попадает под его власть. Проблема может оставаться нерешенной в семье в течение нескольких поколений и передаваться как если бы она была заразной.

Поскольку комплексы возникают там, где энергия подавляется или даже блокируется, ядро комплекса привлекает все больше внимания, как если бы это был магнит. Когда комплекс контеллируется, сознательное теряет часть энергии.

Диана начала анализ со следующего сна: «Меня собирался убить мой отец. Я пытался застыть на время. Он уже убил мою сестру, что меня разозлило и опечалило. Я старалась казаться спокойной, когда он направил на меня пистолет. Я выхватила у него пистолет, когда мы боролись,  и бежала, бежала и проснулась».

В этом сне ее жизнь поставлена на карту, и она убегает, но куда, мы не знаем. Этот уход имеет решающее значение для борьбы с отцом / киллером мужского пола, который явно нацелен на совершение убийства. Часть феминного Я или анима в форме сестры уже была уничтожена. Диана сейчас находится под угрозой уничтожения. Пистолет и отношение отца показывают, что он серьезно настроен ее прикончить. Маскулинное начало в Диане было настолько бессознательным, что эта часть накопила огромную разрушительную силу в бессознательных отношениях, пожирающих личность. Она являет собой человека, чье становление на раннем этапе «встретило пустую и враждебную обстановку, настолько плохо состроенную с ней, что человек чувствует себя невидимым и / или в болезненной связи»(Solomon, 2007, p. 198).

Когда женщина приобретает знания о маскулинности, ее женственность также получает возможность свободно выражать себя. Сон иллюстрирует понимание того, что женская психология привлекает внимание к отцу. Он является частью того, что означает отношение женщины к мужчине, к мужчинам в целом, к культуре и к более целостной психике.

Многие образованные и независимо мыслящие женщины заканчивают тем, что отрицают собственную силу, саботируют и не знают, как действовать как волевые и эмоциональные. Тем временем они демаскулизированы тем маскулинным, которое остается бессознательным. Эмма Юнг сказала следующее о маскулинном: «то, что женщины должны преодолеть в связи с анимусом, — это отсутствие уверенности в себе и сопротивления инерции. Это как если бы мы должны были подняться … до духовной независимости. Без такого восстания, независимо от того, что ей пришлось бы пережить в итоге, она никогда не освободится от власти тирана, никогда не найдет себя» (Jung1969, с. 23).

Она не может полагаться только на то, чтобы быть милой, потому что в действительности этого будет недостаточно, и это унижает личность. Подчинение мужчине сводит ее личность на нет. Это мешает восстать против отца, и тошнотворное заклинание комплекса отсутствующего отца опустошает ее, делая самоопределение невозможным. Независимость и чувство собственного достоинства приходят тогда, когда она перестает играть роль хорошей девочки.

Предательство отца и опыт брошенности является частью процесса индивидуации для мужчин и женщин. Разрыв символизирует конец невежества, поскольку реальность должна быть осознана в полной мере. Придумывание оправданий, взятие на себя вины или минимизация его важности формируют жизненную траекторию. Отделение от отца в психологическом и физическом плане является частью поиска внутренних ресурсов, необходимых для жизнескойкости и вдохновения.

В терапию Диана приносит любимые отрывки из книг, которые она прочитала, и хотела поделиться, руководствуясь идей о том, чтобы быть понятой, чтобы её жизнь проявилась во вне. Многие сны показывают, что она хочет находиться в доме психотерапевта, чувствует, что она вторгается, хочет присутствовать на вечеринках, но ей стыдно за то, как сильно она этого желает и насколько исключенной она себя чувствует.

«Изменения связаны с опасностью … есть позитивные силы, которые стремятся продвинуть психику в будущее, есть мощные ретроградные силы, которые стремятся предотвратить такое движение. Они… часто создают опыт проживания общих душевных волнений и смятения, которые требует участия обеих сторон, присутствующих в аналитической комнате» (Solomon, 2007, p. 142). Все это указывает на ранний дефицит, имевший место до того, как ребенок смог обработать натиск физического и психологического возбуждения, который был одновременно слишком интенсивным, и слишком слабым (Solomon, 2004, p. 646). Она научилась приуменьшать свои потребности в том, чтобы быть понятой и оцененной своим отцом, человеком, который отсутствовал в ее жизни до ранней взрослости. Он никогда не интересовался ей. Его исчезновение было загадкой. Она жаждала его и тайно населяла то, что она называла своим меланхоличным умом. Она ощущала себя отчужденной и отличной от других, чувствуя себя обреченной на неописуемое одиночество. Она не могла скинуть с себя покров депрессии. Она верила, что если ее отец не хочет ее, то кто тогда захочет?

Личность стремится к саморегуляции, поскольку терапевтический процесс собирает диссоциированные фрагменты и устанавливает между ними взаимосвязь. Юнг прокомментировал склонность психики к излечению посредством диалектических процедур: «Психологическая теория … должна взять за основу противоположности; без этого можно только восстановить невротически расбалансированную психику. Нет баланса, нет системы саморегуляции, без противоположностей» (Jung, 1966, par. 92).

Она тосковала по опыту настроенности друг на друга, который отсутствовал ранее. Термин «тоска» ярко выражает силу ранних ядовитых переживаний, которые заставили Я уйти. Здесь произошло смещение на внутреннюю сущность отсутствующего отца, который был непроницаемой и похожей на гробницу фигурой. Не чувствуя основ, она сказала, что ей нужно «руководство по тому, как быть человеком».

Когда необходимого отцовского подтверждения не хватает, человек погружается в себя, но без связи с самим собой. Основание самого себя остается неизвестным, и он не осознает себя источником своих размышлений. Он не осознает, что сознание себя признает себя в качестве источника

Отсутствие отца поставило ее перед невозможной дилеммой. Джин Нокс, юнгианский аналитик, объясняет это следующим образом. «Чтобы быть любимой и любимой, она должна перестать существовать и поэтому должна разрушить всю свою жизненность в постоянной борьбе с тем, кто она есть. Этот конфликт и сопротивление становятся своего рода пыткой. С другой стороны, ощущение себя настоящим человеком с чувством себя и способностью делать свой собственный выбор несет в себе риск насильственного возмездия … Это неразрешимый тупик, который в конечном итоге приводит дочь в состояние отчаяние. Любить — значит существовать и хотеть, чтобы любимый человек узнал и отреагировал на это независимое существование». (Knoks, 2004, стр.)

Качество связи между отцом и ребенком формирует осознание тела, чувство удовлетворенности и дает ощущение заботы. Чем больше ему отказывается в любви, чем больше было отторжения, как физического, так и эмоционального, тем больше человек может чувствовать себя покинутым и обеспокоенным, тем у него более негативное отношение ко всем телам, в основном к своему. «Существует огромный пробел или молчание по поводу той роли, которую играет тело отца в ранних отношениях с ребенком» (Samuels, 1993, стр. 137).

Приобретая такие модели поведения, она все больше теряет себя. Дочь учится быть подавленной, эмоциональное развитие и взрослая жизнь скорее имитируются, а не осознаются. Она может быть сексуально заморожена, бессознательно остаться в детском состоянии, выглядеть беспомощной и зависимой или оборонительно агрессивной. Психологически она эмоционально ослаблена и неспособна выйти из внутренней замкнутости, чтобы установить диадность, необходимую для близости. Способность справляться с собой и с другими, как и движение потока между ними затруднено. Она либо настолько сосредоточена на себе, что другой не может быть включен, либо сосредоточена на других так, что она сама оказывается устранена из отошений, потребность в диадности и взаимности неудовлетворены. «Она должна противостоять извращенному маскулинному аспекту и оставить невинность, которая может проявиться как беспомощность, зависимость, жертвенность и вместо этого взять на себя ответственность за силу, которой она действительно обладает» (Leonard, 1983).

Когда рай детства слишком рано разрушается из-за его отсутствия, это может ощущаться как преступление против личности, что часто приводит к самопреследованию и внутренней мести. Негативный отцовский комплекс отрицательно влияет на уверенность ребенка, способствует идеализации других и блокирует инициативу. Человек чувствует ностальгию, сожаление, вину, обиду и гнев.

Отсутствие отца приносит разрушение, лишая ребенка существенной части. Недостаточная забота отца порождает вину, печаль и / или предательство, в результате чего ребенок пытается исправить ущерб, зачастую прибегая к перфекционистским методам. Они указывают на правление ложного и / или неполного я. Американский психоаналитик Кристофер Боллас писал, что человек умерщвляет себя и свою психику из-за мертвого объекта внутри (Lane, 1979, p.74). Поиск отца как потерянного объекта любви является доминирующей психологической темой. Эффект отсутствующего отца оставляет ребенка без внутреннего пристанища. Эта рана не легко зарубцовывается. Жизнь становится историей, отмеченной недостаточной связью и отключённостью от себя и других.

Психическое пространство закрывается, когда отца там нет. Ребенок испытывает постепенное падение, несуществование, отмеченное вакуумом, пустотой и бессодержательностью. Потерявший чувство руля, преданный, разочарованный. Памяти нанесен ущерб. «Отсутствие только тогда переносимо, когда оно признано таковым» (Kohon, 1999, p. 165). «В слове «отсутствие» есть надежда на возвращение присутствия… Сила человеческого разума с его бесконечными возможностями создаст новые объекты» (Kohon, 1999, с. 218-219).

В завершении своего эссе «Значение Отца в судьбе человека» Юнг писал следующее: «Будем надеяться, что исследования ближайшего будущего, вероятно, позволят пробить более глубокие ходы в эти пока еще столь темные области. Я мог только попытаться бегло осветить их».

«Энн, я не хочу жить. , , , Теперь слушай, жизнь прекрасна, но я не могу ее проживать. Я даже не могу объяснить. Я знаю, как глупо это звучит. , , но если бы ты знала как это чувствуется. Быть живым, да, живым, но не быть способным жить. Да, это трудно. Я как камень, который живет. , , заперт за пределами всего, что реально. , , , и все же находиться за стеной, наблюдая, как все находят себе место там, где я не могу, говорить за серой туманной стеной, жить, но не достигать или не достигать неправильного. , , делать все неправильно. , , поверь мне, (можешь?). , , в чем дело. Я хочу принадлежать ..»

Энн Секстон «Энн Секстон: Автопортрет в письмах».

**************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

Почему мне выгодно быть жертвой

Почему мне выгодно быть жертвойПочему мне выгодно быть жертвой

Хочу представить вам письмо написанное моей клиенткой по поводу одного из этапов нашей работы. Публикуется с ее разрешения. Надеюсь это письмо поможет увидеть «ваши» круги жертвы.

Здравствуйте, Сергей Владимирович. Я подумала, раз мы нескоро увидимся, напишу-ка я вам письмо, пока мысль свежа). Мне важно в принципе записать эти соображения, почему бы не сразу и Вам в почту.

Думаю, что наконец могу ответить, «почему мне выгодно быть Жертвой». Главная и основная цель — подтвердить картину мира, мой негативистский подход зиждется на «я так и знала» и «никому верить нельзя». Это мне давно было понятно, но ощущения, что ответ полный, не возникало. Вы упоминали, что Жертва получает огромное количество энергии, и вот я все искала: где? как? почему я ее не замечаю и не могу ей воспользоваться в полном объеме?

В итоге я отследила схему развития своих аффектов, и кажется, поняла, в чем дело. Вот даже нарисовала картинку (в аттачменте), и прокомментирую ее чуть ниже. Судя по всему, я попадаю в позицию Жертвы дважды за цикл: в первый раз не получаю ничего (или мне так кажется), зато во второй срываю джекпот — но сил оценить выигрыш у меня нет, и я его почти не замечаю, так как поглощена опустошением и прекращением внутренней борьбы. Энергии от окружения действительно поступает очень много, но вся она уходит на починку до минимального функционирования. Ее появление я встречаю вялыми внутренними комментариями от «довели, теперь давайте скачите вокруг» до «поздно спохватились, мне ничего не надо», но это скорее сарказм, чем серьёз или злорадство, и хочется, чтобы все скорее ушли. Затем я набираюсь сил (или невроз подгоняет), понимаю, что сама была несправедлива, ну, а потом выхожу в Спасателя, и цикл повторяется.

Почему мне выгодно быть жертвой

Пояснения к картинке

1. Спасатель

Все исправить, всем помочь, сделать как лучше! Сил полно, перспективы радужные. Близкие повышенно внимательны, просьбы подаются корректно и в пределах моих возможностей. Мне очень хочется исправить то, что я разрушила вспышкой гнева — и именно поступками, а не разговорами и намерениями, чья ценность сомнительна в сравнении с материальным доказательством заботы и искупления.

2. Все хорошо!

Я стараюсь -> меня любят и хвалят -> я счастлива и стараюсь больше. Больше чем просят, больше чем могу, вообще все немного излишне, но меня это не смущает, ведь «мне нетрудно» и всех порадую. Пока нетрудно.

3. Снижение отклика.

Мои старания перестают быть чем-то исключительным: еще хвалят и любят, но все больше машинально, и кажется, что это то ли не очень-то нужно, то ли принимается как данность. Я начинаю напрягаться, не получая ожидаемого, но снизить градус приложения усилий не могу: «назвался кузовом — принимай грузди». Стыд постепенно исчезает, вина и тревога растут.

4. Фрустрация становится весьма ощутимой и постоянной.

То, что начиналось как необременительная услуга ко взаимному удовольствию, негласно ставится мне в обязанность, и если я чего-то уже не делаю в определенные сроки, выкатываются предъявы. Хвалят уже не просто недостаточно, а откровенно мало, и порой просто забывают похвалить. Вот бы на этом этапе, конечно, разъяснить, что я не нанималась и будет сделано, когда будет сделано — но я обычно уже готова свалиться в Жертву и делаю, что сказано, просто чтобы посмотреть, скажут мне вообще «спасибо» или нет. Силы на исходе, вина исчезла, тревога зашкаливает.

5. Жертва.

Я уже всерьез обижена, из последних сил через сопротивление стараюсь, но Никто Не Ценит! Обиды и гнев достигают предела, но обсудить я ничего ни с кем не могу, «догадайся-мол-сама». Берусь за какое-то последнее дело, с расчетом, что наконец-то блин нормально похвалят. Дело дается тяжко, никто из участников уже не рад, но его непременно надо довести до конца — иначе хвалить не за что. Но обида и гнев уже так раскачаны, что при первой же возможности я прохожу _критическую точку_. Не так похвалили, мало, неискренне, а я! Для вас, козлов! «Сладок кус не доедала» — и понеслась. Стоит растормозиться алкоголем или просто себя накрутить больше обычного, как мгновенно наступает 6.

6. Палач.

Аффект: все виновны, всех на кол, поток непереваренных эмоций, слезы, крики, ужос что. Мне все равно, что будет со мной, с отношениями, мне надо обвинить и проораться, а там хоть трава не расти. Меня боятся и ненавидят — но игнорировать меня невозможно, я наконец концентрирую чужое внимание, и плевать, какого оно качества.

7. Опустошение.

Ненадолго наступает облегчение, я больше вообще ничего не чувствую, и это прекрасно. Меня бесполезно стыдить, взывать к моим чувству долга и совести, меня нельзя завиноватить и т.д. и т.п. Вообще ничего. Внутри тишина и покой. Длится, увы, недолго. Наваливается тяжесть и осознание, что вот опять оно случилось, я опять наступила на те же грабли.

8. Апатия.

Мне постепенно становится себя жалко, и все дико тяжело, а на окружающих мне откровенно положить. Отсюда прямой путь в Жертву. Перемен в моем поведении не заметить невозможно, я становлюсь не помощником, а натуральной обузой.

9. Жертва.

И ВОТ ОНА, ЭНЕРГИЯ. Вот теперь обо мне заботятся, варят мне кашку и подтыкают одеяло. Но я все время сплю или тупо лежу в тишине, жалея себя и о себе на все лады. Тяжело видеть близких, чуть что плачу. Я вижу заботу и закрадывается подозрение: я всех напрягаю, потому что лежу. Меня бы напрягало всяким истеричкам кашку варить, наверняка и их напрягает.

10. Стыд и вина замещают жалость к себе.

Я начинаю упрекать себя за безобразное поведение, в котором никто, кроме меня, не виноват. «Вот опять сорвалась на невинных людей, а они тебе кашку носят». Лежать в таком состоянии я уже не могу, поэтому начинаю тихонько, без демонстрации делать что-нибудь привычное — о чем меня пока никто еще не просил.

11. Ситуация кажется мне незавершенной, и я думаю, что смогу заслужить обратно хорошее отношение смогу, если снова буду милой со всеми и всем помогать. Переход к 1.

***************************************************************************

Ты имеешь ПРАВО уйти из любой ситуации, в которой ты себя не видишь

Ты имеешь ПРАВО уйти из любой ситуации, в которой ты себя не видишь

«Если ты когда-нибудь обнаружишь себя в неправильной истории, уходи», — Мо Виллемс

Ты имеешь ПРАВО уйти из любой ситуации, в которой ты себя не видишь

Ты имеешь право уйти из любой ситуации, в которой ты себя не видишь. Ты имеешь право уйти из любой жизненной истории, в которой ты себе не нравишься.
Ты имеешь право уехать из города, который заглушает твой свет, а не позволяет сиять ярче, ты имеешь право собрать чемоданы и начать все сначала в другом месте, ты имеешь право изменить свою жизнь.

Имеешь право…

Ты имеешь право уйти с работы, которую ты ненавидишь, даже если весь мир говорит тебе этого не делать. Ты имеешь право искать то, что мотивирует тебя вставать каждый день с постели до конца жизни.

Ты имеешь право уйти от того, кого ты любишь, но кто плохо с тобой обращается. Ты имеешь право ставить себя на первое место и уходить, если ты пытаешься снова и снова, но ничего не меняется.

Ты имеешь право уйти от плохих друзей, ты имеешь право окружить себя любовью, людьми, которые поддерживают тебя и помогают. Ты имеешь право брать ту энергию, которая тебе нужна в жизни.

Ты имеешь право прощать себя за большие и маленькие ошибки, ты имеешь право быть доброй к себе, смотреть в зеркало и нравиться себе.

Ты имеешь право освободить себя от своих же ожиданий.

Иногда мы думаем, что уходить — это плохо, словно это значит сдаться и опустить руки. Но иногда уйти — это лучшее, что вы можете сделать для себя.

Это позволяет вам изменить вектор своей жизни, начать сначала, открыть себя и мир. Иногда уйти — значит спасти себя от того, чтобы застрять в неправильном месте с неправильными людьми.

Ты имеешь ПРАВО уйти из любой ситуации, в которой ты себя не видишь

Уйти — значит открыть двери переменам, росту, возможностям и освобождению.

У вас всегда есть возможность уйти, пока вы не найдете свое место и то, что делает вас счастливой.

Вы даже имеет право оставить прошлую себя позади и создать новую

 

***************************************************************************

Что значит «вторичная выгода» от болезни и как от нее избавиться?

Что значит «вторичная выгода» от болезни и как от нее избавиться?

Что значит "вторичная выгода" от болезни и как от нее избавиться?

Анастасия  Лобазова


Каждый раз говоря о значении психосоматических симптомов мы так или иначе затрагиваем тему «вторичной выгоды» заболевания. Однако даже не только сам этот термин вызывает сопротивление у клиентов, а и распространенные вопросы «Зачем тебе нужна твоя болезнь» или «Зачем ты выбираешь этот симптом» и т.д. Я давно не задаю такие вопросы клиентам, поскольку с одной стороны они неинформативны, т.к. если бы человек знал «зачем» ему болезнь, он бы не пришел к психотерапевту в поисках причин своей психосоматики. В то же время само понимание того, что болезнь может быть использована человеком с некоей целью, а тем более выгодой, вызывает у разных людей гамму чувств от неприкрытого негодования, до психологической защиты и сопротивления. Давайте рассмотрим часть вопросов прямо, как они есть:
 «То есть по вашему я сам специально взял и сотворил себе сердечный приступ, так?»
Очень часто когда речь заходит о вторичной выгоде, клиент понимает это никак иначе нежели упрек в том, что он сам является причиной своего состояния. При этом никому из нас не нравится, когда нас прямо или косвенно в чем-то обвиняют. Именно это и считывается за вопросом «Зачем или как ты выбираешь свою болезнь».  Ни зачем и никак — на самом деле более чем адекватный ответ, потому что природа возникновения первичной психосоматики (когда психологические факторы становятся разрешающими для начала болезни) всегда неосознанна. Иногда патология вообще связана с нашей генетикой, на которую мы никак не можем влиять силой воли или аффирмацией.
В то же время под выгодой здесь подразумевается то, что сам факт сублимации психологического в телесное является своего рода механизмом защиты. Испытывая сильный внутриличностный конфликт мозг выбирает между двух зол — застрять в конфликте и подобно шизофренику расщепить личность, или сделать вид что ничего не произошло, а все фрустрирующие чувства подавить, спрятать, вытеснить. Но именно все подавленное, вытесненное и игнорируемое нарушает химию мозга, истощает ресурсы организма и приводит к развитию соматической патологии. При этом все равно подавить выгоднее, если бы мозг спросил у хозяина, что он выберет шизофрению или гастрит, то скорее тот выбрал бы второе (хотя и первое тоже случается).
«У моей свекрови стопроцентная выгода, только она этого видеть не хочет»
Вместе с тем, выгода выгоде рознь. В понятии «вторичной выгоды» мы разделяем паранозическую (первичную) как в описываемом примере выше, т.е. когда природа вытеснения неосознанна, и эпинозическую (вторичную) — когда на фоне уже имеющегося заболевания или симптома, пациент начинает его использовать сознательно, вплоть до аггравации (преувеличения тяжести симптомов) или симуляции. При этом, опять таки, не всегда человек с эпинозической выгодой злостный манипулятор. Иногда подобные семейные истории действительно перерастают в созависимые отношения, иногда же мы просто пользуемся случаем, находя хоть какой-то позитив в том что случилось (поломал ногу — получил оплачиваемый отпуск, в который не ходил уже несколько лет). Когда вторичная выгода очевидна, человек сам может принять решение о том, сохранять свой симптом и продолжать болеть или отпустить и выздороветь.
Вместе с тем чаще всего причиной «затяжного невыздоровления» становится смешанная форма выгод. Когда изначально патология развилась на фоне вытесненного конфликта, но положение в котором оказался человек заболев становится ему удобным. В данном случае психотерапия начинается с анализа выгод поверхностных, но основной целью является поиск первичного конфликта.
» И какая по вашему может быть выгода в том, чтобы годами ползать по стенке и выкидывать тысячи на безрезультатное лечение?»
Именно находясь в состоянии смешанной вторичной выгоды, человек наиболее уязвим. С одной стороны он действительно не выбирал свое заболевание и не хотел чтобы так случилось. С другой стороны, его привычка жить с болезнью не дает ему возможности вернуться к здоровому состоянию. Как ошибочно многие трактуют понятие «зоны комфорта» сводя его к чему-то позитивному, так и ошибочна в данном случае трактовка вторичной выгоды как удовольствия или чего-то хорошего. В данном случае речь также идет о том, что «удерживает» человек симптоматику не потому что она ему нравится, а потому что с ней привычно и предсказуемо, он контролирует ситуацию.
«Ваша терапия — очередной развод, я думал хотя бы вы мне поможете, а вы ничем не лучше тех других»
И вот в тот момент, когда казалось бы мы поняли, что не каждый человек, который использует вторичную выгоду является манипулятором, мы сталкиваемся с тем случаем, когда манипулятор создает видимость смешанной формы. Испытав однажды симптомы некоего недуга, узнав и запомнив его детали, он начинает предъявлять их в форме психосоматических расстройств (когда обследование не обнаруживает патологии). Истинное расстройство от мнимого отличается тем, что во втором случае, человек только делает вид, что принимает лечение — выполняет рекомендации, ничего не доводя до конца. Он ходит от психолога к психологу и как только специалист подходит к тому, что клиент предъявляет симптомы эпинозической выгоды — тот бросает терапию. К сожалению. Потому что «заигравшись» в больного, он сам начинает верить в свою болезнь и со временем это перерастает в действительную патологию, но уже не соматическую, а психологическую, т.к. писалось выше, если мы не сублимируем конфликт через тело, мы выбираем путь к расщеплению психики (пытаясь сохранить себя адекватного, он неосознанно отделяет себя с «неизлечимой» симптоматикой). Справедливости ради стоит сказать, что манипуляторами люди становятся не от скучной жизни, а от искаженных воспитательных методов. И только осознание этого и принятие решения работать над своими отношениями с окружающим миром, а не симптомом ведет человека к выздоровлению.
«Что теперь получается, если подсознание решило, что мне это выгодно, мне теперь всю жизнь этим страдать?»
До тех пор, пока выгода остается паранозической — первичной и нераспознанной, человек может даже не догадываться, что его болезнь имеет какие-то психологические факторы. Он лечит тело, а тем временем жизненные обстоятельства могут меняться таким образом, что недавний внутриличностный конфликт решается сам собой, под воздействием внешних факторов. Когда же мы переходим к осознанию выгоды от заболевания, мы можем выписать в столбик все те неудобные симптомы и связанное с ними проблемное поведение, а напротив каждого из них написать какую выгоду они нам приносят. После того клиенты не всегда видят что-либо особенное в своем описании, но как только мы добавляем третий столбик — цены, которую мы платим за такое поведение, они чаще начинают задумываться, а так ли действительно это выгодно, полезно и безобидно. Если те выгоды, которые перечислены нам действительно так важны, то можно просто добавить 4-й столбик и написать в нем как можно достигнуть этих «благ» конструктивно, не прибегая к симптому или проблемному поведению. Для самых активных не лишним будет и 5-й столбик, в котором под каждое действие можно наметить план, инструменты и сроки воплощения.
В то же время, если нам кажется, что цена нашего расстройства минимальна, а выгода значительно выше, важно отслеживать, в какую сторону мы ее вытесняем — в  сторону соматической патологии или психической. Однако в любом случае, выбор остается за нами ;)

*********************************************************************************Я завершила полное обучение у Жильбера Рено  около пяти лет назад и  являюсь клиническим психологом со специализацией Recall Healing ( Исцеление воспоминанием)  ,  окончила полный курс  Биологики  у Роберто Барнаи и дополнила свое образование  обучением  в Школе Психосоматики PSY2.0, Все эти школы имеют одним из своих источников  ГНМ(Германскую Новую Медицину-GNM)Если Вы обращаетесь  ко мне   с проблемами здоровья, психосоматическими  проблемами  или повторяющимися ситуациями  в своей жизни , то практически всегда   я прошу Вас заранее заполнить и отправить мне клиентскую анкету, С ней вы можете ознакомиться здесь: моя анкета .  Само по себе заполнение анкеты бывает весьма терапевтично и полезно

***************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

Как победить тревогу при помощи маленькой бумажки и одного движения руки

Как победить тревогу при помощи маленькой бумажки и одного движения руки

Как победить тревогу при помощи маленькой бумажки и одного движения руки

Александр Кузьмичев


Вообще, я постоянно работаю с неврозами, депрессиями и прочими достаточно серьезными состояниями. А название статьи вовсе не отдает серьезностью. Я это осознаю, но предлагаю вам на некоторое время оставить критику и просто понаблюдать за следующим лайфхаком.

Значит, что мы делаем. Берем самую обычную канцелярскую бумажку размером 10 на 10 см. На одной стороне этой бумажки пишем ту ситуацию, которая вас тревожит.  Пишем коротко и обобщенно. Например.

Не заживают швы, а мне через 4 дня ехать в командировку.

Далее, на этой же стороне пишем конкретные действия, которые могут нас успокоить. Например:

  • Поход к хирургу
  • Самостоятельная перевязка 1 раз в день
  • Пить антибиотики по схеме
  • Обрабатывать рану при перевязке антисептиком
  • Оценивать свое состояние 1 раз в день
  • При ухудшении состояния — идти к хирургу
  • Изучить хирургов в городе, в который я поеду

Завершаем этот процесс тогда, когда места больше нет (на бумажке) или больше ничего не лезет в голову.

Переворачиваем бумажку. И терпеливо описываем все возможные способы усиливать тревогу. Например:

  • Читать про гнойные раны
  • Читать про сепсис и риск смертельного исхода
  • Не ходить к хирургу
  • Пропускать прием препаратов, перевязку или обработку антисептиками
  • Постоянно прислушиваться к ощущениям в области швов
  • Жалеть себя в стиле “ну, за что это мне?”
  • Думать о том, как и когда может ухудшиться свое состояние
  • Представлять картинки того, что с собой может быть негативного

Также завершаем этот процесс, когда закончиться фантазия или место на бумажке.

После чего переходим к самому главному — к ребру бумажки. Чтобы понять, что это — возьмите бумажку и разверните ее к себе боком. Тем самым, который очень-очень тонкий:

Что это? Это место — это метафора вашего выбора. Очень тонкое и очень-очень важное. В тот момент когда, вы решаете перевернуть бумажку, делаете вращательное движение рукой — вы делаете выбор в пользу того или иного способа реагирования. Или вы идете на сторону неопределенности, накручивания и самосаботажа. Или вы идете на сторону конструктивного поведения. Все просто, банально и очевидно.

Кроме одного нюанса. Выбрав одну сторону бумажки, вы не гарантируете себе последовательное пребывание на нужной вам стороне.   Ваш мозг может сколько угодно раз возвращаться на “темную сторону”. И это естественно.

Вот тут вам и нужен новый рефлекс — делать варианты поведения прозрачными (заполнять ОБЕ стороны бумажки) и тренировать руку в сторону того оборота, что вам нужен больше.

Этот способ насколько нагляден, настолько и надежен. Он не 100%, но таковых способов и быть не может. Ведь тревога нам нужна, как эмоция, что нас защищает. Поэтому будем считать это действенным способом. Точней вы можете считать это действенным способом, когда его попробуете.

***************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

КРИЗИС СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА: Человек в поиске Смысла.

КРИЗИС СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА: Человек в поиске Смысла.

КРИЗИС СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА: Человек в поиске Смысла.

Светлана Рипка


 «Кризис – это возможность трансформации, а рост и выздоровление возможны лишь, когда старое, использованное отделяют, «покидают» и оно умирает». Урсула Виртц
«Если человек отправляется от точки, в которой знание не помогает, он идет в направлении смысла» Мераб Мамардашвили
«В середине жизни наступило утро, когда я  понял, что больше НЕ МОГУ ТАК ЖИТЬ.
Что быть непоколебимым — заколебало, что умение не изменять   принципам, супруге, призванию и ожиданиям окружающих — не  мое достоинство,  а принуждение. И принуждаю себя к  этому только я сам. Что то, что было нажито непосильным трудом, обесценилось  до копейки. А что теперь дорого, я и  сам еще не знаю.  Незнание страшит, я же привык быть грамотным и компетентным – такое было мое лицо — лицо современного успешного состоявшегося человека.   Теперь  оно корчится в гримасе ужаса от незнания, что происходит.
 И я начал СТАРАТЬСЯ. Очень стараться НЕ ЗАМЕЧАТЬ, НЕ ДУМАТЬ, СОПРОТИВЛЯТЬСЯ ПЕРЕМЕНАМ, в надежде, что  все будет так, как было. Чинно и благородно, и никто не заметит, и сам позабуду.
Я хожу на работу, целую  супругу, выгуливаю собаку, пью пиво с друзьями…  А может в спортзал, а может прочесть умных книг? А может….?
Но ОПЯТЬ НАСТУПАЕТ ЗЛОРАДНОЕ УТРО…  И опять… И опять…»
КРИЗИС СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА – это ад, который приходится пережить большинству людей, независимо от пола, материального состояния и вероисповедания.
Основные характеристики:
— психологическая и физическая усталость;
— депрессия;
— ощущение внутренней пустоты;
— потеря смысла жизни;
— отсутствие каких-либо желаний;
— ощущение полного одиночества;
— обострение психосоматических заболеваний.
 «…У меня совсем нет желания просыпаться, нет желания идти на  работу, нет желания продолжать жить.
Назревает внутренняя революция  – жить по-прежнему уже не могу, а как по-новому – еще не узнал.  Это период борьбы «жизни по накатанной» – стабильно-понятно-доступной и «жизни  по зову сердца» – хаотично-непонятно-непознанной.
Это период пустоты. Период падения всех прежних значимых  идолов с пьедесталов, кем-то навязанных  принципов, кем-то подсказанных правил ПРАВИЛЬНОЙ жизни. Обнуление.
Мне страшно от того, что я потерял все, что у меня было. Я потерял свой мир – понятный и доступный. Я не понимаю, что происходит, и как я сам в это смог вляпаться.
Я остался один на один сам с собой. Период внутреннего одиночества —  период  бессилия, страха, беспомощности. И если внешне мне  с трудом удается сохранять лицо современного успешного состоявшегося человека, то тело разрывается от боли и болезней…»
«Лекарство от страха потерять весь мир заключается в том, чтобы перестать за него цепляться. Средство избавиться от одиночества – попасть в его объятия. Здесь, как в гомеопатии, травму исцеляют, принимая определенную дозу яда».  Джеймс Холлис
КРИЗИС СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА – это период пересмотра всех собственных ценностей и тех оснований, на которых они стоят. Период поиска и принятия собственного индивидуального смысла жизни.
«Ценности являются выражением экзистенциальной свободы и возможности выбирать, направляют и ориентируют нас  при принятии конкретного решения…  Развитие человека сопровождается постоянным процессом выбора, принятия решений и поэтому – постоянной ориентировкой на ценности. При этом мы отвергаем старые ценности и одновременно вырабатываем новые. Оба процесса находятся в диалектическом взаимообмене и неотделимы друг от друга».  Урсула Виртц
Филипп Лерш выделяет три категории базовых человеческих ценностей:
  1. Жизненные ценности – влечения, желания, удовольствия, тяга к деятельности, стремление к переживаниям.
  2. Ценности собственной значимости – стремление к самосохранению, воля к власти, стремление быть признанным и честолюбие.
  3. Ценности смысла – увлеченность чем-либо, придающая смысл переживаниям и действиям, готовность контактировать с другими, эротическая любовь, тяга к творчеству, интересы, идеалы и поиск абсолютного, а также осмысленное стремление отдавать себя на службу окружающему миру.
При таком разделении ценностей легче понять те акценты, которые человек расставляет на различных этапах своей жизни. Молодые люди представляют себе смысл и качество жизни иначе, чем люди среднего и старшего  возраста.
В молодости человек перенимает ценности у своих родителей, присваивает их бесспорно и некритично из социума, в котором живет, пытаясь быть похожим на кого-то и нужным для кого-то. Материальный достаток, внешний вид, престиж и возможность производить впечатление – вот основания,  на которых строятся ценности современного молодого человека – например, карьера, семья, деньги.
В середине жизни человеку становится необходимо понять смысл своего существования  и обосновать его через собственные, а не навязанные ценности.
Именно в середине жизни, в точке «0», человек сталкивается с неизбежностью конечности бытия, с желанием оставить после себя след и память, желанием делать и творить не за что-то, а во имя чего-то.
Именно желание знать, что жизнь проживается не зря, заставляет войти в Ад под названием кризис среднего возраста  и выйти из него обновленным.
Хотя сами по себе ценности могут на удивление остаться прежними – например, те же семья, карьера, деньги – основания для них в любом случае будут другими.
Чтобы пережить этот тяжелый  кризисный период собственной жизни можно  обратиться за помощью к психотерапевтам, а можно самостоятельно искать обоснование для дальнейшего существования.
В таком случае,  я рекомендую взять лист бумаги и потратить один из вечеров на знакомство с собой.
Пробуя заглянуть внутрь и вглубь себя, прикасаясь к своим чувствам и желаниям, зову своего сердца, человек в кризисе среднего возраста имеет возможность увидеть окружающий мир и себя самого иначе, чем раньше. Ведь, как сказал Антуан де Сент-Экзюпери
Только сердцем человек хорошо видит. Глазу главное невидимо.
Упражнение №1:
«Нарисуйте отрезок, где левая точка будет вашим рождением – началом вашей жизни, правая конечная точка – окончанием вашей жизни. Отметьте на этом отрезке точку, которая покажет, где вы ощущаете свое присутствие в данный период жизни. Подумайте, сколько вы прожили до этого и сколько вам кажется, интуитивно, вам еще предстоит прожить. Каким цветом вы закрасите  левый получившийся отрезок? Каким  — правый? Придумайте название каждой точке на отрезке – левой, средней и правой. Опишите прилагательными получившиеся два отрезка, характеризующие прошлый и будущий периоды вашей жизни.  Какое ваше отношение к прошлому и какие у вас надежды на будущее?»
Затем сосредоточьтесь на средней точке. Это ваша точка «0». Место, где вы стоите сейчас.
Ответьте себе на вопросы:
В чем я сейчас благополучен? Какие аспекты жизни, какой род деятельности, какие отношения с окружающим миром лучше всего подходят мне как личности? Как звучит мелодия моей жизни? Мотив какой песни  я бы мог спокойно напевать, чтобы вечером спокойно пойти спать, а утром обрадоваться новому дню?
Какой стиль жизни подошел бы мне лучше всего, чтобы я ощущал душевный подъем?
Какой образ жизни я вел бы, если б мог создать такой мир, какой хочу?
Упражнение №2: «Представьте себе, что вы встретили фею, которая сказала, что через полгода ваша внутренняя жизнь и окружающий вас мир будут такими, как вы захотите. Вы можете изменить все, что угодно: ваши чувства, жизненные обстоятельства и т.д. Сделайте это прямо сейчас, в следующие десять минут».
Упражнение №3. «Представьте, что ваша жизнь – это роман, а вы – его автор.  Сейчас выходит его второе издание, и вы можете еще переработать эту книгу. Какие изменения вы внесли бы в нее, что оставили бы как есть?»
Продолжите отвечать на вопросы:
Что могло бы наполнить вашу жизнь радостью, вдохновением и смыслом?
Какими должны быть ваши ощущения, действия и отношения с другими, чтобы вы почувствовали, что жизнь наполнена смыслом?
Какая ваша мечта не сбылась? Где и когда вы поняли, что она не осуществима?
Что вам мешало до сегодняшнего дня вести жизнь, наполненную смыслом?
Что вам нужно, чтобы ее завершить, не сожалея об ее окончании?
Если бы ваша жизнь была экспериментом, который позволяет чему-то научиться, то каким был бы урок, который вам следовало бы выучить?
Какую роль до этого периода вы играли в своей жизни? Какие маски вам приходилось носить?
В какие моменты жизни вы были самим собой? Что вам в этом помогало?
Упражнение №4: «Представьте себя через 10 лет. Опишите себя, какой вы стали человек, как вы ощущаете свое тело в том возрасте, душевное состояние. Сожалеете ли вы о прошедших 10 годах или наоборот горды, что так насыщенно их прожили? Что могли вы сказать себе настоящему из  будущего, можете дать себе совет или рекомендации, ответить на все интересующие вас вопросы».
Мы многое знаем о себе и своих истинных желаниях  сами, но боимся признаться себе в этомПОТОМУ ЧТО ЭТИМ ПРИЗНАНИЕМ КЛАДЕМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СВОЮ СОБСТВЕННУЮ ЖИЗНЬ НА СВОИ ПЛЕЧИ.
Кризис среднего возраста ставит человека  перед выбором  – принять вызов и  стать Автором своей жизни, неся бремя ответственности за все происходящее с ним на своих плечах,  или отклонить его, и в дальнейшем надеяться на  чьи-то  подсказки и советы, жить по кем-то установленным правилам ПРАВИЛЬНОЙ жизни, чувствуя неудовлетворенность и обижаясь на непонимание других, постоянно надеясь, что кто-то когда-то создаст для него комфорт и абсолютное счастье.
 Продолжительность кризиса среднего возраста напрямую зависит от сделанного выбора, который в любом случае будет сделан самостоятельно.
«…Я все еще пытался  контролировать ситуацию – логически понимать и делать правильные выводы. Я все еще надеялся выйти сухим из воды. Но именно  в этот период я ощутил, что у меня есть душа. Я  услышал, что это она что-то просит. Сначала тихо, а потом все громче и громче…
Сил на сопротивление совсем не осталось,  а  в один день  что-то прорвало, все обрушилось, меня как будто  развернуло  на 180 градусов и понесло.
 Понесло в потоке эмоций, чувств, открытий.
Понесло  на поиск того,  зачем я здесь такой живу, и зачем и какому мне стоит жить здесь дальше. Бессилие и беспомощность не вызывают больше отвращение, а пропитываются смирением, а  страх открывает у меня способность рисковать и пробовать самостоятельно создавать  дальнейшую жизнь заново.
Сейчас  я понимаю, что есть очень много вопросов, на которые я  сам хочу найти для себя ответы, чтобы написать свою собственную энциклопедию жизни, стать Автором своей жизни.
Удивительно, но потихоньку привыкая к этому потоку, я понимаю,  что к какому берегу меня не прибьет, на какую стезю  не вытолкнет меня  жизнь – это будет МОЙ  берег,  МОЯ дорога,  потому что  СМЫСЛ ЖИЗНИ я  нахожу именно  в этом потоке ПОИСКА СВОЕЙ ИСТИНЫ…»

***************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации

Как сформировать стрессоустойчивость?

Как сформировать стрессоустойчивость?

Как сформировать стрессоустойчивость? Буркова Елена

У кого обычно можно наблюдать низкую стрессоустойчивость? У людей, чьё детство прошло в ситуации реальной или субъективной угрозы (реальная угроза — насилие в семье, много ситуаций, связанных с напряженостью и непредсказуемостью; субъективная угроза — постоянные необоснованные опасения близких, резкие колебания настроения). 

В норме тревога нам необходима. Её функция — мобилизовать ресурсы организма для спасения. Поэтому при стрессе в кровь выбрасывается адреналин, появляются различные вегетативные реакции. Поведение в этот момент подчинено инстинкту самосохранения.

Тревога возбуждается каждый раз в ответ на какие-то триггеры («сигналы опасности»). Вы можете понаблюдать за собой, на какие триггеры откликается ваш организм, реагируя, например, сердцебиением, потливостью, покраснением, вздутием живота и т.д.

Тревога — нормальное проявление в ответ на реальную угрозу. Однако чаще в современном обществе тревога возникает в ответ на неправильную обработку поступающей извне информации, которая начинает казаться угрожающей. Чаще всего мнимая тревога появляется на фоне социофобии, пессимистичности, ипохондричности, неустойчивой самооценки.

Когда человек тревожится длительное время, его внутренние ресурсы быстро истощаются, и наступает фаза демобилизации (апатия, вялость, нарушение аппетита и сна, раздражительность).

Эффективно совладать с тревогой можно двумя путями:

1. оперативные методы.

1.1. задействовать мышечную работу (тревога природой дана нам, как я уже писала, чтобы мобилизовать силы для «бегства» или «нападения», поэтому во время тревоги нужно двигаться: можно выйти на небольшую прогулку, заняться нервно-мышечной релаксацией по Джекобсону);
1.2. при сильной гипервентиляции легких применить дыхательные техники (дышать в бумажный пакет, задерживать дыхание);
1.3. использовать методы отвлечения, сознательного переключения мыслей (например, назвать все предметы в комнате, какие у них цвета, форма, фактура; использовать методы визуализации, мысленного перемещения в место, где вам будет хорошо, спокойно).
2. коррекционные методы — заключаются в работе с дезадаптивными мыслями, которые чаще способствуют развитию тревоги; в результате психокоррекции человек научается думать по-другому, избавляясь от старых привычек мышления, которые вносили разлад в его эмоции.

Существует масса методов по работе с дезадаптивными мыслями.

Сегодня приведу 2 техники из когнитивно-поведенческого подхода, которые мне очень нравятся.

1. Техника аргументации.

У многих замечаю слабость в аргументировании своей позиции: например, человек что-то сказал тебе и ожидает, что его слова должны быть восприняты как аксиома или потому, что его знания почерпнуты из некой недоказательной теории. На этапе задавания вопросов, он, по-простому говоря, «сливается» (начинает уходить от ответа или грубить).

Так вот, прежде чем сэмоционировать на какую-то мысль, фразу или поступок, подумайте, проходят ли они проверку реальностью? Сможете ли вы как адвокат защитить свою позицию или «доказательная база» хромает?

Не зря говорят, «поспешишь, людей насмешишь».

2. Создание диссонанса.

К появлению тревоги часто приводят ригидные схемы восприятия. Гибкое мышление адаптивно, оно как река может обходить препятствия и избавляться от паттернов, причиняющих страдания. Ригидное мышление похоже на пруд с застоявшейся, несвежей водой.

Человек с ригидным мышлением, как правило, цепляется за какую-то иррациональную мысль и настойчиво её отстаивает, стремясь больше к последовательности, чем к точности, создавая в своей голове мнимый консонанс. Необходимо пытаться развенчивать иррациональные мысли, приводящие к тревоге, путём создания диссонанса.

Пример: схема человека «если я буду стремиться к успеху, люди будут меня ненавидеть».

Вопрос для создания диссонанса: «Будут ли они вас любить неуспешным?»

Другая схема: «У моих родителей верные ценности, я должен им следовать».

Вопрос для создания диссонанса: «Чем ценности ваших родителей хуже ценностей других родителей? Похожи ли они на ценности других родителей? Если нет, значит ценности других родителей неправильные? Откуда вы знаете, что ценности ваших родителей правильные?»

Навык изменения привычек мышления необходимо нарабатывать также, как и любой другой. Выпишите свои иррациональные убеждения, которые приносят вам беспокойство, и попробуйте поработать с ними с помощью приведенных техник.

Часто бывает, что человек не может за собой отследить, какие его иррациональные установки вызывают страдание. В этом случае потребуется помощь психолога.

Меняя привычки мышления, вы можете в относительно короткий срок изменить ваше эмоциональное состояние и улучшить качество жизни.

***************************************************************************

Запись на индивидуальные сессии  и консультации